Всюду слова --
подмигивают, кивают.
Не отмахнуться от их муравьиных орд.
Я избегаю зеркал и пустых трамваев,
Не покупаю чернил,
не включаю Word.
Но зеркала настигают.
В витринах, в ванной.
Мельком заглянешь и понимаешь:
влип.
Из отраженных комнат, из мути странной
Смотрит какой-то
чужой
неприятный
тип.
Он же прокрался в сумрак моих триптихов,
В тайные складки межстрочья,
в сумбур штриха.
Он улыбается страшно.
Он смотрит тихо.
Горблюсь под взглядом,
а нужно ведь жить, порхать,
Нужно пахать,
пихать себя в турникеты,
Быть лучше всех,
даже лучше, чем "лучше всех".
Чтобы потом оправдаться:
У нас ракеты.
Сметы.
Багеты.
Балеты.
Престиж.
Успех.
Минус один: никакого "потом" не будет.
Будут больницы,
летопись дружб и ссор,
Глупая вереница несметных буден
И одиноко мигающий злой курсор.
Травленные керосином -- расстрельным рядом --
Высохшие, беспомощные слова.
Мой зазеркальный двойник не отводит взгляда.
Правлю ремни.
Покидаю клетку Е2.
подмигивают, кивают.
Не отмахнуться от их муравьиных орд.
Я избегаю зеркал и пустых трамваев,
Не покупаю чернил,
не включаю Word.
Но зеркала настигают.
В витринах, в ванной.
Мельком заглянешь и понимаешь:
влип.
Из отраженных комнат, из мути странной
Смотрит какой-то
чужой
неприятный
тип.
Он же прокрался в сумрак моих триптихов,
В тайные складки межстрочья,
в сумбур штриха.
Он улыбается страшно.
Он смотрит тихо.
Горблюсь под взглядом,
а нужно ведь жить, порхать,
Нужно пахать,
пихать себя в турникеты,
Быть лучше всех,
даже лучше, чем "лучше всех".
Чтобы потом оправдаться:
У нас ракеты.
Сметы.
Багеты.
Балеты.
Престиж.
Успех.
Минус один: никакого "потом" не будет.
Будут больницы,
летопись дружб и ссор,
Глупая вереница несметных буден
И одиноко мигающий злой курсор.
Травленные керосином -- расстрельным рядом --
Высохшие, беспомощные слова.
Мой зазеркальный двойник не отводит взгляда.
Правлю ремни.
Покидаю клетку Е2.