lllytnik: (Default)
Узнаёшь, что устал, в ту секунду, когда
чуть оттенок меняет вода,
и для каждого цвета ты помнишь слова —
эти два — и других двадцать два.

Мы прибудем на место часов через пять,
нужно только чуток подождать.

После шторма в тумане сирены поют,
обещают придонный уют.
Жизнерадостно машем девицам нагим,
завываем истершийся гимн.

Нам осталось скитаться всего ничего,
пару дней или вроде того.

Пахнет соснами — воздух ноздрями втяни —
скоро мы отдохнем в их тени.
Будем слушать, как песню, мешая уху,
визг цикадный, совиный "уху".

Мы закатим огромный, грохочущий пир,
три недели осталось, терпи.

Капитан замолчал сорок суток назад,
но как будто бы даже и рад.
При луне он вдоль палубы бродит во сне,
серебрится плавник на спине.

Скоро в дымке опаловой берег взойдет,
ждать осталось не больше, чем год.

Нависая над картой в бездомье ночей,
мы глазеем с умом и свечой
на проложенный курс -- между мысом родным
и невзрачным кофейным пятном.

Разбредаемся тихо по норам кают,
на пол стряхивая чешую.
lllytnik: (munk-2)
Вот, к примеру, этому дубу почти сто лет,
важно сообщает экскурсовод.
 
Бабушка гладит кудри корней
бугристой рукой,
что ж он дохляк такой?
 
Так задумано, объясняю, японскими мастерами.
В корзинке, допустим, кошка, геккон в террариуме.

Представь, у тебя есть дуб, ручной, вот такая кроха.

Недокармливают, заключает бабушка.
Да, говорю, кормят плохо.

Час еще мы гуляем под руку
по зеленому павильону.
Я глазею на живописный вяз, поразительную лиану,
на волшебную вишню в плошке, всю в зефирном цвету.
Бабушка -- на горбуна,
голодного,
сироту.
 
Выходные она в тоске
поляну за домом косит.
В понедельник утром в сберкассе,
вот не смела трогать, да видно пора посметь,
просит выдать деньги, скопленные на смерть.
 
И в обед,
на коляске брата, почившего год назад,
ввозит маленький старый дуб
в свой маленький старый сад.
Драгоценную плошку,
вышвыривает сердито.
Посмотри, сколько здесь земли,
небось не видал земли-то.
Как там звался стиль этих пыток?
Мы им покажем стиль!

Дуб приживается через месяц
и начинает
расти.

Просыпаюсь от странных подземных толчков,
подскакиваю с кровати.
Свет небесный рассыпан на
миллионы пляшущих пятен.
Бесконечная крона
укрыла город и десяток окрестных сёл.
В месте бабушкиного дома,
в месте бабушкиного сада —
облака подпирает ствол.

На дубовом листе (формата А3) записка:
Здесь чудный вид.
Береги себя в меру, вползай, как сможешь.
Обнимаю, живи.

Берегу себя в меру. Вползти никак —
дуб у нас тут теперь святыня.
Вокруг хороводят попы, спецкоры, менты и их понятые,
биологи и туристы,
русалки в зеленых побегах кос.

Кстати, осенью
с неба падают желуди
величиной с арбуз.

* * *

Jan. 21st, 2016 03:19 pm
lllytnik: (munk-2)
Бабка вставала ночами, хотела ехать куда-то.
Когда просыпалась взрослой -- одевалась сама и шла.
Мы поймали ее однажды уже на краю села,
и еще удивлялись, откуда сила солдата
в этом зяблике,
в ней же сердце видно наполовину,
как через истлевшую мешковину.
А когда просыпалась девочкой Нюрой,
молочной, малой,
рыдала, захлебываясь,
просилась к маме,
к зимующим в доме козам
за теплую печь.
И вот тут её было не угомонить,
не отвлечь.

Пёс, едва теплело на улице, начинал таранить ворота,
принимался делать подкоп, скулил, выкликал кого-то.
Мы распахивали калитку, он мчался до поворота
и стоял там, растерянный,
сам не зная, что ищет,
брёл понуро обратно,
неделю отказывался от пищи.
А потом ничего, приходил в себя,
целый год был нам славным псом.
Но весной повторялось всё.

Часто снится: иду в степи,
с каждым шагом в неё врастая,
чужой невесомой поступью, бесшумно, как лис.
И какие-то первые встречные
со смутно родными чертами
говорят мне:
"Что-то ты долго, мы тебя заждались".

Вскакиваю на вдохе, судорожном, свистящем,
три минуты соображаю, кто я и где.
Я найду вас, приеду, но пока еще много дел.
Нужно лелеять своих,
выбрасывать вещи,
греться в желтых заплатах света
на сизом снегу у дома --
второклассником, потерявшим ключи;
тормошить обессилевшего:
поднимайся, давай, идём, а,
говори со мной хоть на рыбьем,
главное, не молчи.
Я отвечу по-рыбьи: помашу тебе плавниками,
потанцую на льду, смешно похлопаю ртом.

Где-то в серых волнах ковыля
есть нагретый на солнце камень.
Но к нему я пойду потом.

* * *

Aug. 16th, 2015 06:21 pm
lllytnik: (munk-2)
Забыла тебе рассказать,
сегодня в вагоне напротив меня
сидело пять человек.
И у каждого была татуировка.

Я не выдумываю.
Я даже прошлась вдоль лавок,
якобы к карте метро,
но на самом деле посмотреть,
а вдруг весь вагон в наколках.
Вдруг в городе какой-то фестиваль.
Но нет,
только напротив меня,
у каждого была татуировка.

Молодая женщина
с дельфином на щиколотке,
выцветшим, но улыбающимся,
как на рекламе дельфинария
где-то в Харькове
или в Одессе.
Мастер был симпатичный,
она сказала, я обожаю дельфинов,
он промолчал.

Старик
с волнами морщин на лбу,
такой глубины,
что в них можно прятать мелкие монеты
с затонувшего и поднятого
испанского галеона.
В синем пятне
на тыльной стороне ладони
всё ещё угадывается якорь.
Плечо скрыто рубашкой,
но на нем должна быть русалка,
он говорил с ней только что,
сказал, я еду, уже на Коломенской,
ставь греться суп.

Юноша со свастикой
на плохо выбритом черепе.
Умно: когда через год
он пойдёт торговать сантехникой
в папину фирму,
он просто перестанет бриться
и будет юноша с челкой,
какой у вас бюджет,
я могу вам предложить три варианта,
вот ещё такого же плана.
А лет через семь облысеет
на радость тестю-еврею.

Мужчина в спортивном,
серый, как с черно-белой пленки,
похожий на грифа или хореографа.
На пальце чернильный перстень,
плохо спрятанный под настоящим,
дешевой печаткой из перехода.
На верхней печати крест,
а что на нижней -- не видно,
истории не будет.

Парень в дредах, весь чистый комикс,
татуировщик.
Обитает тут третий год,
учился, конкурсы, переехал.
А до этого сидел в свом маленьком
курортном городе,
бабочки, купола, завитушки,
двести маленьких Кокопелли,
и, конечно, дельфины.
Девушки говорили,
я обожаю дельфинов.

Все обожают дельфинов,
нельзя не любить того,
кто так улыбается.

* * *

Aug. 2nd, 2015 11:22 am
lllytnik: (munk-2)
В пастеризованном
двадцать втором столетии
оружие делают с защитой от детей, как пилюли.
Чтобы, значит, не погибали дети,
когда в душистом мирном июле,
свежайшем мирном апреле или там октябре
пытаются разобрать снаряд, дремавший на пустыре.

Я рою, в грязи по локоть,
ругаюсь на холод сучий.
Я лучший сапёр в стране,
хотя мне почти тридцать пять.
Меня всегда вызывают, если тяжелый случай.
Я лихо вскрываю мину, она начинает бренчать
короткий отрывок из смутно знакомого вальса.
Я снова не подорвался.
А взрослый бы подорвался.

Жмут ладони,
киваю, но чую -- сорванцы внутри нарезвились.
Что-то сместилось, пора убираться из авангарда.
Завтра я встречу тебя,
моя радость, моя уязвимость.
И после меня распознает даже петарда,
брошенная под ноги детьми,
играющими во дворе
в солнечном мирном мае
или там декабре.
lllytnik: (munk-2)
мы ждали этого лет пятнадцать
с тех пор как начали разминаться
с тех пор как каждый
обзавёлся е-мейлом
е-мейл не лучше послания мелом
на асфальте
прошел дождь
и всё и букв не найдешь

дэвида брина приводя в пример
мы ждали но не принимали мер
на форумах
потом в блогах
потом в соцсетях
остервенело переливали страх
в чудовищно остроумные
язвительные эссе

о том как исчезнем все

выглядит и правда тупо и странно
убогие вцепились в свои экраны
сидят
горбятся
клавишами цок-цок
нет бы ближнего добивать в висок
нет бы ближнего целовать в висок
нет бы свергнуть тиранию вымыть посуду
выдолбить лодку побывать всюду

так и сидели бы
спина колесом плоский зад
пальцы не разгибаются
а глаза
красные слезящиеся под каждым чирей

но нас спасли отключили
и разлучили

ну расскажи теперь
как мы были родными
я даже не знаю твое настоящее имя
знаю только
что ленишься расставлять запятые
не разбавляешь чай ждешь пока остынет

ставишь кучу смайлов одного не хватает
передать как все дымится и тает
когда улыбаешься там
на том берегу текста

было сто друзей и следа не найдешь
тех ста

вот пишу тебе на бумаге
пишу в пустоту
на заглавных мизинец тянется к шифту
и ручка падает
потому тут только строчные

вот и всё пора отправлять
посмеялись поныли
рисую в углу кнопку [save]
нервно жму на неё раз шесть
кнопки отмены нет
а лишние строки есть
густо закрашиваю
но всё-таки можно прочесть

[неправда что мы исчезли совсем
я дышу я есть до сих пор
я набор бесполезных знаков
зато красивый набор]

раньше это письмо нашло бы тебя
за секунду максимум две
а до этого за полдня я отправил ящик проверь
а ещё пораньше за месяц или сколько идут поезда
а до этого шло бы год

вот теперь совсем как тогда

я складываю лист пополам
прощай встречает привет
потом ещё и ещё и ещё
чтобы влезло в конверт
ну как конверт просто пачка
из-под сигарет житан
такие курили мы
оставшиеся там
где в мертвых логах плачут хохочут
оставленные одни
аскорбинки
рассыпанные перед каждым
здравствуй
после каждого
извини
lllytnik: (munk-2)
Ещё немного рыбозайцев за отчетный период.
Первая часть тут: http://lllytnik.livejournal.com/78071.html

"Высоко"

ещё картинок )

* * *

Aug. 5th, 2014 05:15 pm
lllytnik: (munk-2)
как ладьи изрезали плоть реки
как бобров утягивает под киль
как ползут по полю волков полки
у степи на холке
торчком штыки
как дрожат зайчишки в кустах ракит
велики им сабельки и портки
и сердечки зайчикам велики
бьются рыбой в ребра
стучат в виски

а напишут
мчались за мать
отца
трубы
скажут
выли
кимвал бряцал

хуже зайки серого
нет бойца
кроме страха зайке никто не царь
он лежит в атаку
не двинется
тьмой плюёт война
каракатица
смерть губами чмокает
ца ца ца
не вдохнуть
не поднять из травы лица

зайка
трус и тряпка
и бездарь
но
только он найдёт нас
сойдёт на дно
только зайчик маленький сунет нос
в самый гиблый омут
в гнилую ночь
страшно страшно тошно
темно темно
он дрожит от ушек
до ватных ног
но плетётся
жалкий
больной
смешной
за тобой
и потом за мной
lllytnik: (munk-2)

0.
"Тут она исчезла", -- Семёныч трогает сапожищем
обугленное пятно на рыжей сухой земле, --
"Что, поедем обратно? Или ещё поищем?"
длиннючая телега, аж поэма )
lllytnik: (Default)
Остров Яблок уйдёт на дно,
стоит этой луне наполниться
до краёв молоком и льдом,
округлиться, отяжелеть.
Через семь безмятежных снов
в город хлынет морская конница:
сто зелёных, один гнедой.
Каждый сад и каждую клеть
разорвут, разотрут в песок.
Вероятно, ты не поверишь, но
всех живых заберут во сне,
всех, не глядя на статус, стиль
и характер. Море в висок
поцелует каждого бережно
и сомкнёт объятья тесней,
успокоит и приютит.

Накануне, всё обыскав,
возмущенно отвергнув и креп, и флис,
проклиная пояс и лиф,
всё по комнате раскидав,
я наглаживаю рукав,
я готовлюсь к так и не встретились,
собираюсь на не смогли,
наряжаюсь для никогда.
Бесполезная суета,
но счастливая. Засыпающий
остров ждёт, что грядущий день,
будет тёплым и неплохим.
Я спешу. На пяти листах
я пишу про остров тебе, ищи:
будут наволочки в воде,
рыбки, яблоки и стихи.

Но пока, за неделю до,
остров дышит, хохочет, пьянствует,
свадьбы мчатся, зевают псы,
где-то лихо скрипит матрас,
и наследники делят дом,
и супруги сервиз фаянсовый
бьют с досады, и некий сын
подворотен, он всех бы спас,
чует смерть и твердит о ней,
только кто же услышит вздор его.
Он единственный не заснёт,
он увидит, как тонет сквер,
он узнает морских коней
и успеет подумать "Здорово,
бедняку на старости лет
подфартило занять партер".

* * *

Apr. 10th, 2014 10:43 pm
lllytnik: (munk-2)
А может, останемся?
спрашивает Толстяк,
вот просто зависнем на острове,
как обычные,
работать начнём, с моими боками бычьими
могу быть цистерна, тумба,
с водою бак.

Угу, зависнем, начнём,
говорит Малыш,
я выкрашусь в рыжий,
стану как рыба-клоун.
Нас будут встречать учтивым
низким поклоном.
Ты сам-то веришь во всё,
что тут говоришь?

Скажи ещё пожениться,
рожать петард,
выращивать хризантемы
огромные от радиации.
Твой рейс -- до дождя в четверг,
попробуй остаться,
а мне никуда не деться.
Пора на старт.
lllytnik: (munk)
Красный всполох огня
выхватывает из мглы
силуэт персонажа:
погоня, горящий лес.
В этот раз ему повезёт --
прилетят орлы,
в крайнем случае --
Чип и Дэйл или МЧС.

Нам не нравится
в этом вымысле
ничего.
Мы не любим сам принцип,
а принцип всегда один:
не герой победил,
потому что фильм про него --
это фильм про него
потому,
что он победил.

Но у нас тут не Голливуд,
ходовой сюжет --
бесконечный Тарковский
в бархатной тишине.
Этот фильм обо мне,
если жухлый негромкий свет.
Этот фильм о тебе,
если света как будто нет.

Вот затылок в прицеле камеры,
съемка с рук,
персонаж слишком долго в кадре.
Пригнись, урод.
Всех, как снегом,
прикроет титрами поутру.
Это честный
и предсказуемый
поворот.
lllytnik: (munk)
Вместо отчета за год и поздравлений повешу ещё немного картинок, с рыбозайцами и не только.
Первая часть была только рыбозайковая, лежит тут: http://lllytnik.livejournal.com/78071.html


Это про котиков и про весь мой год


Про кочегарку в голове


Read more... )

* * *

Dec. 26th, 2013 04:28 am
lllytnik: (schiele-BW)
Мы могли бы
их познакомить,
а ну как мелькнёт искра
между ними, и, нас забыв,
замутят друг с другом?

Это было бы очень круто --
сбросить их с себя до утра,
просто выспаться,
не ходить полночи по кругу,
отменить два сеанса крика
беззвучного в темноте;
ничего, что абонемент --
подождут немного.

Нет, серьёзно.
Хотя бы ночь
без твоей и моей
смертей,
без паучьих нитей из горла
и до порога.

У твоей -- повадки
фанатки,
бьётся, плачет в первом ряду.
Зуб даю -- вся её квартирка
в твоих портретах.
Караулит на лестничной клетке,
пишет в коментах ерунду:
"Милый, хочешь узнать,
во что я сейчас одета?"

Кстати, модно, со вкусом одета --
никакого тебе плаща
и дешевых понтов
из страшилок и анекдотов.

Истерит, если ты молчишь,
а ведь ты ей не обещал...
ничего ей не обещал,
по большому счету.

Но поклонницам всё равно,
разберут тебя по куску,
эта -- рвёт всё подряд,
но
в солидном её наборе
не хватает важных деталей:
например, каков ты на вкус,
как ты шепчешь,
смеешься,
стонешь,
ревешь от боли.

Ладно, что мы всё о твоей.
Вот моя -- адепт немоты.
Даже писем не пишет,
но когда решит появиться --
будет быстрой,
совсем как ты,
и такой же глупой, как ты.
И, как ты,
придёт лишь однажды --
без повторов
и репетиций.

Шаман

Oct. 30th, 2013 03:40 am
lllytnik: (schiele-BW)
Не реви, говорит,
тише, глупая,
успокойся.
Ну чего ты заходишься,
будто бы в первый раз?
Стыдно плакать при всех,
вон, на нас уже смотрят косо
миллионы испуганных глаз.

Ты пойми,
если я присвоил
твои красоты,
я, конечно, возьму и то,
что в тебе кишит.
Мне милы все твои бандиты
и идиоты,
сумасшедшие и алкаши.
Я в восторге от радужных вод
ядовитой Яузы,
от ожогов сгоревших домов,
от дорожных язв.
Я хожу по вокзалам
под музыку новояза,
пританцовывая и смеясь.
Я люблю, говорит,
и вульгарность твоей Манежной,
и твоих мертвецов,
что толкутся,
глядят,
галдят.

Гладит,
гладит сырой кирпич,
шепчет,
шепчет нежно --
до последних капель дождя.

Смотрит в море людей
с итальянской стены, как с пирса,
руки вскидывает приветственно
и кричит:

Всё, потопа не будет,
расходимся, не толпимся,
дорогие мои москвичи.

* * *

Oct. 27th, 2013 01:40 am
lllytnik: (munk)
Просыпайся,
как только рванем на волю,
побежим по седому полю.
Ты -- вишнёвым косматым демоном,
вепрем ветра,
я -- дурным зверьком из вельвета
серого цвета.
Из тряпичного зайца
сомнительный Санчо Панса.
Это лучший момент --
пожалуйста, просыпайся.

Просыпайся,
когда замелькают тени,
за камнями этими и за теми.
Тот, кто следом идёт,
под ногами сжигая травы,
как откормленный кот --
прыгнет влево, подденет справа.
Это бойня -- не бой,
мал мирок и завернут в кольца,
чтобы нас раздавить, довольно щелчка
когтистого пальца.
Слышишь?
Бег не спасёт.
Конец.
Пора просыпаться.

Просыпайся,
пока ещё видишь ковыль
выше тяжкой твоей головы,
выше глупой моей головы.
Над твоим развороченным боком
роятся буквы,
у меня распороты швы.
В бурых ранах,
в ватных прорехах
кишат морфемы --
слов не сбить, только звуки выть.

И проснуться.
В полдень.
Без крика.
В сером сердце Москвы.

Солнце белыми иглами
добивает сквозь ветки,
заползает под веки.
В ватном небе голубоватые
венки.

Поскакать на кухню,
искать на полке в корзинке
темные склянки,
вытрясать и глотать по одной
смешные дробинки.
Дальше маяться и крутиться,
пытаясь вернуться,
как на вертеле -- на свету.
Биться в сетку сна,
словно глупая птица,
и пробиться.
Только не в ту.

В той --
седые поля заливает холодом
вечер,
ты уже неподвижен и пуст,
скоро будешь вечен.
Каждый выдох взмывает в небо
в виде белого мотылька,
и вздымаются тяжело
растерзанные бока.
Ниже нежных кистей ковыля
тяжелая голова,
в бурых ранах
кишат морфемы,
собираясь
в слова.
lllytnik: (gogh s trubkoy)
Переезжая сюда, я грозилась лытдыбром, глупыми картинками и нудными размышлениями.
И ничего. Одни только стишки, в которых все умерли.
Исправляюсь, выложу истории про могучего птицу-медведя и маленьких, но отважных рыбозайцев.
Это картинки за последние пару месяцев, будут ещё.
Всем привет, чем вы живёте?




плюс много )

* * *

Oct. 9th, 2013 11:19 pm
lllytnik: (munk)
Киноактёры
зримее всех несутся во мглу:
двадцать четыре кадра в секунду,
за кадром кадр.
Так говорил
сумасшедший Рене Лалу --
властелин гигантских улиток
на кружеве сломанных эстакад.

Мы -- не фильм, а дагерротип.
Долго, дорого: ничего
нам не светит, только кровавым --
фотограф в своей каморке.
В старину было модно снимать мертвеца,
как будто бы он живой.
Раз увидел фото -- потом узнаёшь
эти взгляд,
и грим,
и подпорки.

Мы пока без подпорок.
Решившись, дорого заплатив,
проступаем на серебре рассвета,
медленно выгораем.
Засыпай, туганым, посмотри мой сон
про седые косицы ив,
невозможные ирисы,
терпкие яблоки Трой Урая --

есть такое село
в моей любимой глуши,
там угрюмые ангелы после вахты
сушат грязные рукавицы.
Камские воды,
глиняный берег,
полынь,
камыши,
родники в рифлёных следах колёс.
Как напьешься из-под копытца --
станешь джип вороной,
но скорее козёл-уаз:
развороченный бампер, мутные фары,
не закрываются двери.
Тут бывает и не такое, но не о том рассказ,
а о том, как от желтых яблок
светится берег.

Говорят, их нельзя собрать и,
скажем, сварить компот.
То есть можно,
пробуйте, дурни -- смеются местные.
Плод в корзине тоскует о брате,
том, что в траве гниёт,
и умирает
за час --
из малого солнца
в бурое месиво.

"Круговая порука яблок" --
очень авторское кино:
всё трясется, свет контровой
и ничего
непонятно.
Я пытаюсь их снять на память,
раз с собой не захватишь, но
бестолковая камера
видит
только
серебристые
пятна.

* * *

Sep. 24th, 2013 06:35 am
lllytnik: (munk)
В царстве шума и сажи,
у железнодорожной насыпи
краски насухо
вытерты осенью и тоской.
Где-то здесь позапрошлый октябрь
надламывал нас и пил;
ястребино крича,
скорый поезд шел высоко.

Здесь-то ты и находишь мох --
невозможно бархатный,
за худыми хибарками,
мертвым пустым депо.
Настоящий, сырой,
из лесов со зверьём и бардами,
будто временно служит тут --
час, как принял пост.

Ты стоишь и смеешься,
смех расходится кольцами,
как же любит скитальца мир,
и любого, кто обречен.
Нежно гладишь свой город по мху,
изучая пальцами,
как любимую спину,
ключицу, шею, плечо...

Обещаешь себе не ждать
ничего хорошего,
будет крошево,
в мох запросишься, идиот.
Город вдруг содрогается,
ощущаешь ладонью дрожь его.
Это поезд идёт.

* * *

Aug. 31st, 2013 06:42 pm
lllytnik: (munk)
Покуда отец слишком бодро 
орет "ну с богом",
ночь проревевшая мать
принимается целовать
и причитать "ну куда ты мчишь,
горячая голова?",
она неподвижно лежит 
у него под порогом.
Он для неё сыроват.

Пока он толкует с зайцем,
внимает его обидам,
небрежно играет бабочкой, 
зачем-то смеясь
(заяц дурак и трус, 
но за ним большая семья),
она наблюдает издали
показывая всем видом:
"Это заяц, ещё не я".

Пока он борется с волком,
(и ясно уже, что сборет,
но волк отрежет ломоть --
останется шрам)
её замечают рядом,
здесь где-то её нора:
то скроется, то мелькнёт,
подбадривает обоих.
Рассчетлива и хитра.

Вдали силуэт медведя:
вздымается и клубится
горячее, черное, смрадное --
из недр, с самого дна.
Когда его будет грызть,
надламывать и сминать,
он будет, возможно, думать
что это уже лисица.
Но это пока медведь,
пока ещё не лисица.
Пока не она.

Profile

lllytnik: (Default)
lllytnik

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:32 am
Powered by Dreamwidth Studios