* * *

Feb. 20th, 2017 02:16 pm
lllytnik: (munk-2)
Третий раз тебе повторяю,
верни мне мать.
я вспорю твоё брюхо, напихаю камней и веток.

Рыба бьется, как рыба об лёд,
объясняет и так и этак,
но сдается и понимает, что проще дать.
Не отпустишь на волю старуху добром,
ну что ж —
брось под печь моё слово, спи себе на полатях.
Слышь, она придёт не одна, ты готов принять их?
Всех ли знаешь ты, недоумок, кого зовёшь?

Он врывается в избу,
рукавом утирая лоб,
вносит запах браги и пота -- дух человечий.
И швыряет в подпечье косточки щучьей речи,
щучью песню мычит в теплый зев,
свиристит в хайло.

К ночи печка проснётся, застонет и задрожит,
отзываясь на странный стрёкот в далекой чаще:
и родит их — в золе и глине, слепых, молчащих —
одного за одним, дымящихся, как коржи.

Завизжат невестки, братья выкатятся, бранясь.

Первой встанет она,
или некто в её обличьи,
вскинув тощие руки, вертя головой по-птичьи,
выдыхая с кошмарным хрипом мальков и грязь.
За спиной отец -- опалённая борода.
Следом старшие сёстры -- беззубы, простоволосы.
И десятки других: все, как он, черны и курносы,
держат копья, кирки и клещи, серпы и косы.
Ходят, шарят ладонями, трогают всё без спроса,
кружат, мнутся, зудят, как осы,
скрежещут “дай”.

Он влезает на печку, спасаясь, как от реки,
от кишащих внизу голов, и локтей, и пальцев.
Печь срывают с помоста под хохот "пора купаться"
и выплескивают во двор, как мосол с водицей,
выбив дому родному и рёбра, и позвонки.

Поднимают на плечи, покачивая, несут,
подминая случайно встреченных на дороге.
Все: поеденные чумой,
порубленные в овраге,
изведенные голодом,
смолотые в остроге,
отравившиеся полынью,
угодившие в полынью.
Дура, просто верни мне мать.

Все шагают к царю --
немного потолковать.

* * *

Oct. 27th, 2016 12:48 am
lllytnik: (munk-2)
Пришедший потеет,
клетчатый мнёт засаленный,
дышит тяжко, не сбросил еще маеты вокзальной.
А у хозяина белая печь с изразцами,
стол мореного дуба, ниша с ларцами.

Хозяин выходит выспавшийся, степенный.
Пришедший ныряет к нему дельфином,
брызгая пеной.
Кровати панцирные голодают, начальник,
беснуются, бьют копытом, визжат ночами,
нянечке ногу отгрызли третьего дня,
едва откачали.
Чавкают сливами стылые душевые,
надобны свежие, теплые и живые.
Кто говорил, жратвы хватит с горочкой,
уж не вы ли?
Пришлите молочных новеньких
тыщу другую,
а мы вам старших сторгуем.
Ими стальные хрустят,
только забрасывать успевай.

Хозяин колонна черная,
на колонне
хмурится голова.
Какой я тебе начальник, убогий,
уймись уже, проходи, отдохни с дороги.
Чаю выпей, стальные сыты
и не твоя забота,
беды ваши уладим, вышлем пока кого-то,
вы пока продержитесь месяц-другой.
Дальше закон продавим -- хлынут рекой.
Там уж не то что от голода вас избавим,
сможешь тропинки на даче мостить
зубами.

Приезжий пятится, крестится,
не может остановиться,
отвергает и чай, и коньяк,
и суп из домашней птицы.
Думает: вроде старинный дом,
а не скрипят половицы.
Идет, не оглядываясь, к подъехавшему хюндаю,
шеей чувствует -- наблюдают.

Хозяин гудит в телефон:
день добрый, у нас всё в силе?
Поглаживая занавесочку
в русском стиле.
lllytnik: (munk-2)
Дитя выпрыгивает на сцену:
косички, коленки,
румяна, сарафан-колокольчик.
Под черным помостом
электрики,
клерки,
калеки.
Толпа свистит и клокочет.
Она выставляет пяточку, как учили,
старательно тянет носочек.
Поёт:

"Как весной по бурому снегу
мы ходили в лес, во лесочек,
отпусти, медведица, сына
погостить у нас на деревне!"


Под землей громово вздыхает
и скулит во сне
кто-то древний.
Помнит: колья, силок, страшно воет мать,
и рывок в бурелом не глядя.

"Как гостил медвежий сыночек
на дворе у нашего дяди.
Кушай, мишка, теплые сливки.
Кушай, мишка, пряник печатный".


Помнит дымную печь, белоснежную грудь,
человечьи песни ночами.
Открывает глаза, тянет носом воздух,
морщится от света и вони.

"Приходили к мишке старухи,
подарили зипун червонный.
Приходили девушки к мишке,
подарили веночек алый".


Слышит песню далекую, детский голос,
рыхлый гул нетрезвого зала.
Распрямляет лапы, спиной взрывая
старый склад, поросший бурьяном.

"Поднесли весёлого мёду,
выпил мишка, сделался пьяным
и пошёл плясать по деревне,
петь свои дубовые песни".


В три прыжка покрывает путь
от глухих окраин до Пресни.
Помнит крики мужчин, блеск кривых ножей,
хищные, багровые лица.

"Целый день плясал, утомился,
охнул, на бревно повалился.
Принесу я мишке водицы,
пей, мой братик, пей, медвежонок".


Помнит на холме за деревней
пятачок земли обожженный,
как кусает в ужасе
воздух,
путы рвет
и давится воем.
К жизни, уходящей из горла,
припадает ртом лучший воин.

Помнит, круглую чашу несут,
девочка кланяется.
Стемнело.

Девочка кланяется
в шелесте рук, как в лесу,
гольфам своим
белым.
Кто-то шепотом: поют же попсу,
там другой финал,
мне бабушка пела.
lllytnik: (munk-2)

0.
"Тут она исчезла", -- Семёныч трогает сапожищем
обугленное пятно на рыжей сухой земле, --
"Что, поедем обратно? Или ещё поищем?"
длиннючая телега, аж поэма )
lllytnik: (munk)
Раз в пару лет меня разбирает.
До этого были городские, про интернет и слова и транслит-хокку.

***

эти таблетки
практически безопасны
только вот зубы


ты убедился
что хорошо его запер?
что там за шум в при


вы не могли бы
четче произнести вслух
приглашение


мне показалось
здесь что-то есть в подвале
ой оно шеве


не бойся меня
где твои мама и папа?
эй что ты дела


да ладно тебе
это детские сказки
давай откроем

* * *

Aug. 18th, 2012 02:11 pm
lllytnik: (munk-2)
Умный оборотень
всегда готов к полнолунию:
снял одежду заранее, разложил на полу её.
Всё понятно: загнал добычу -- рви и кромсай её.
Никаких сюрпризов.
Чёткое расписание.

А не как у меня:
срывы, тёрки с работодателем,
за версту несёт то ли дольником,
то ли дактилем.
Сплевываешь маяковщину
ртом перекошенным,
кружишь часами над трассой
голодным коршуном
в ожидании ритмов, дорогу перебегающих
(вон один семенит и не видит в небе врага ещё).

Просыпаешься часто из вторника
сразу в пятницу,
все свидетели либо пялятся,
либо пятятся.
Весь в налипших перьях
и золотой пыльце,
музья кровь на пальцах и на лице.

Умный оборотень красив,
безупречно выточен.
Вежлив с вами, хотя, казалось бы, вы-то, вы-то чем
заслужили?
Ничем.
Просто просто быть милосердным
будучи трехметровым, клыкастым, серым.
Умный оборотень рассеян порой нарочито, но
где, когда и насколько его накроет -- давно рассчитано.

Я же -- злой суетливый зверь -- вне систем, вне времени.
Я могу вас сжевать и не вспомнить вашего имени.
Я не знаю ключа, запускающего мутацию,
я боюсь превратиться однажды -- да так остаться.

Что-то страшное
караулит меня на выходе из норы.
Там, где вчера был его укус,
утром вспух нарыв.
И уже непонятно, можно ли вырваться из игры,
столько лет учусь говорить слова --
получается только рык.

* * *

Dec. 11th, 2011 05:27 pm
lllytnik: (schiele-forhead)
Купить газету,
запомнить город и день.
Смотреть, как плывут огни по черной воде,
как сложно губы уложены
у людей,
как много у них владений, идей и дел,
как много незащищенных и хрупких мест.

Проехали мост над рекой,
и теперь окрест
людские норы в кирпичной красной коре,
стволы без корней и ветвей, дающие крен.

Их новые ружья
могут разить наповал,
но в их очагах не тлеет полынь-трава,
никто не помнит обрядов,
не знает старого колдовства.
Поэтому тот, кто пришел за мной,
рисковал.

Он любил охоту, печенье из отрубей,
выращивал голубей, играл на трубе.
Он мог меня пощадить, но кто-то сказал
"Убей".
И вот я еду к нему домой.
То есть, теперь -- к себе.

В его жилище нет святого огня.
Верного пса, коня,
ножа в стене, что предупредит, звеня.

Его жена открывает мне дверь, обнимает меня.
Ей не хватит чутья
понять.
lllytnik: (Default)
Костик

Ветки тополя солнце ранят, небо красным сочится в воду. От канала исходит холод, что-то мутное и сырое.
Константин собирает в ранец спички, комиксы, бутерброды. Он пойдёт на пустырь за школой вербоваться в супергерои.
Папа вечно твердит, что обувь говорит о владельце много: Константин намывает кеды, только б было поменьше луж бы. Небо тихо линяет в кобальт, Константину пора в дорогу. Там, где стелется вдалеке дым, ждёт агент сверхсекретной службы. У агента крутая ксива, кейс с оружием, пропусками, желтоватой жидкостью в шприце (супер что-то там "кат..." для генов). Если в Костике есть сверхсила, сразу станет ясно, какая. Костик хочет потрясно драться. И летать. И глаза с рентгеном.
Во дворе суета и гомон, малышня, старики на лавках, скрип качелей, и нет печалей. Костик тихо крадется мимо. Он бесшумно идёт вдоль дома, как котенок на мягких лапках, представляет себя с плечами, толстой шеей и грозной миной.

Под ногами мерзкая кашица, за спиной громада лицея: особняк с крылатыми гадами, подпирающими колонны. Константин по ухабам тащится и, минутах в пяти от цели, спотыкается, ахает. Падает. Прямо в лужу, плашмя, как клоуны.
"Всё, приехали. И куда теперь ты попрешься -- с такой-то рожей? Человек-из-глины-и-глупости, Гряземэн, Супермокрый Малый. Дуй домой -- там книги, солдатики, тёплый плед. А завтра, быть может... Интересно, мама меня простит?" -- Константин бредёт вдоль канала. Константин проклинает сырость и неуклюжесть свою щенячью. Духи сумерек, злые гремлины провожают его до дома, щепчут вслед "не теряйся, живи, расти", в тень клыкастые морды прячут, ускользают в синь акварельную.

Взрослый с кейсом найдёт другого.

* * *

Jul. 6th, 2011 06:52 pm
lllytnik: (Default)
Если кто-нибудь скажет вдруг,
что однажды увидел свою сестру,
дядю, сына, отца, жену
как какую-то игуану;
скажет, что слышит теперь за версту
рептильного сердца стук;
скажет, что дома страшно ему --
я не буду смеяться.
Я всё пойму.

Эта бездна уже смотрела в меня,
нельзя ничего поменять,
от неё не скрыться,
она догонит.
Скажем, прямо сейчас в вагоне:
я -- глухой заколоченный ящик.
Слева мой друг, давно состоящий
сплошь из выбоин и каверн.
Напротив -- оплывший угрюмый зверь
в висящих ошметках кожи, коры ли...
Стайка бабочек: издалека - узоры на крыльях,
синие жилки, ключицы, тонкие пальцы,
вблизи -- хоботки и жвальца.

Ходя по улицам, не заглядывай в лица,
лучше читать, считать ступени, молиться.
Увидел такое раз -- пропал навсегда.
Вокруг ни единого гуманоида.
lllytnik: (Default)
Ян

Ян снимает тесный пиджак - жара. Ян завязывает шнурок и идёт, торжественный, как жираф: властелин окрестных дворов, ободряющий встречных "выше нос!", прядь откидывающий со лба, похититель коктейльных вишенок, дрессировщик бездомных собак, ужас кошек, любимец тётушек, продающих холодный квас, обладатель рекордно больших ушей и немыслимо синих глаз.
Ян шагает мимо цветущих лип, белых статуй, клумб и колонн к старой иве с косами до земли и бугристым больным стволом. Под корнями ивы закопан клад в старой банке из-под конфет: череп крысы, бусина из стекла, костяной пожелтевший ферзь, ключ с резной бородкой, перо совы или, может быть, пустельги, деревянный рыцарь без головы и десяток помятых гильз. Ферзь - большая ценность, сосед вчера за него предлагал свечу. Бусину с восторгом возьмет сестра, может, станет добрей чуть-чуть. За перо и череп дают пинцет и пластмассовый автомат. Но сегодня у Яна другая цель - только ключ он кладет в карман.

Дверь ждала давно. Тридцать лет во сне, в тишине, в духоте, в пыли. Дверь пока молчит. Через пару дней запоют две её петли.
Нас учили страшиться чужих людей, злых микробов и вещих снов. Мы чертовски бдительны на воде, на пожаре и в казино. Мы седлаем ветер, изводим крыс, но забыли, как быть с дверьми... в полумрак чердачный, на гребни крыш, в небольшой человечий мир дверь глядит из савана паутин, взгляд её холоднее льда. Синеглазый мальчик уже в пути. Будет весело, как всегда.

* * *

Mar. 21st, 2010 02:11 pm
lllytnik: (munk-2)
Малыш, послушай, что расскажу:
история -- просто жуть.
На черной улице черный дом
под черным московским льдом.

Засов скрежещет, скрипит петля,
большую беду суля.
Выходит на улицу человек
с повязкой на голове.

То Черный Критик, зловещий дух,
гроза сопляков и дур.
Он вечно ходит, приняв сто грамм,
по разным литвечерам.

Его характер -- совсем не мёд.
В руках его пулемёт.
Он сделает из поэта фарш,
как только услышит фальшь.

Бай-бай, малыш, засыпай скорей,
а днем гуляй во дворе,
катайся с горки, ворон гоняй,
но только не сочиняй.

* * *

Jul. 1st, 2009 05:53 pm
lllytnik: (Default)


Я прохожу мимо, а они мне шепчут, не открывая рта:
ты, говорят, не девочка, а мечта,
коса у тебя густа,
зелены глаза и нежны уста,
приходи, говорят, поболтать.
У нас, говорят, красота,
не то, что у вас там.
А то и вовсе оставайся у нас,
здесь уют, тишина,
земляника, ландыши, белена.
Оставайся, ты нравишься нам.

Я говорю, куда мне... и так полный воз вас тут.
И к тому же, мне рано - малолеток нигде не любят.
Они говорят, у нас нет ограничений по возрасту,
глянь на Оленьку, восемь лет - а уже в клубе.

Я смотрю на Оленьку,
та улыбается мне сквозь ретушь.
Я говорю: "Нет уж!"
И бегу, отбиваясь
от назойливых рук листвы,
к живым.
lllytnik: (Default)
Убери ножовку, оставь в рюкзаке паяльник,
Не пытайся найти прореху в броне ограды.
Идиот, никогда не ешь молодильных яблок!
Про волшебные яблоки в сказках не пишут правды.

У волшебных яблок другой алгоритм работы.
Лет тебе не вернут, глядишь, ещё и отнимут.
Просто мир после них уныл и смердит до рвоты,
Просто всякое яство горчит в сравнении с ними,
Просто тесен текст, и любой музыкант бездарен,
Просто всё, кроме яблок, становится слишком просто.

И сбежать нельзя, разве что отключить радары,
Разогнать команду и уплыть доживать на остров,
Стать смотрителем маяка, завести мэйн-куна,
В пять утра записывать сны, что к утру поспели…

Нет, умрёшь ты в итоге, как в сказке, безмерно юным.
Задохнёшься в своём постаревшем убогом теле.

Так что дуй отсюда, вот тебе леденцов пакетик --
Угостишь детей. И не сметь больше мне тут ползать!
Я ужасно добрый, как ты уже мог заметить.
Но собак спущу.
Для твоей же, конечно, пользы.

* * *

Jan. 15th, 2009 01:07 am
lllytnik: (levitan)
В окнах маячат узкие тени веток.
Он открывает дверь, раздвигает шторы.
Он говорит, проснись, за окошком лето,
Смоемся к морю.
Он говорит, я умру, между рёбер колет.
Он говорит, хватит игр, я сдаюсь, послушай.
Он ей приносит вредную кока-колу,
Гадкие суши.

Он начинает кричать: ну чего ты хочешь?
Каждое утро мольбы, уговоры, пассы...
Я прекращу войну, я построю хоспис,
Встань, просыпайся.
Слухи о спящей принцессе катают в прессе.
Капли, панк-рок, инъекции, лёд за ворот...
Десять придворных врачей казнены, и десять
Ждут приговора.

Старый король смолит, утонувши в кресле.
Он ведь неплохо танцует, воюет, чинит…
Он устранил бы любую причину, если б
Знал, в чем причина.
Ни прорицаний, ни яблок, ни ведьм, ни прялок,
Всё было в норме, во всяком случае, внешне.
Просто причин просыпаться ничтожно мало
Глупость, конечно.

Вечер неспешно стынет, приказы розданы.
Сказка идёт, как идёт, и не поспоришь с ней.
Старый король закупается папиросами,
Мазью от пролежней.

* * *

Dec. 18th, 2008 05:28 pm
lllytnik: (Default)
Сновидения эти долго меня искали, но теперь нашли. Спать приходится осторожно: мне всё время снится какой-то кошмарный карлик в капюшоне, в цветастой тоге, с мечом в ножнах. Мы стоим под софитами в празднично-ярком зале, он глядит снизу вверх, хитро щурясь, из-под руки:

А чем, - говорит, - ты, собственно говоря, занят, что не находишь времени на стихи?

Я смотрю на его наряд, этот глупый меч его, думаю: "меня пытает мужик из книжки-раскраски...". Но ответить мне, собственно говоря, нечего. Вот, кручусь, работаю -- старая, в общем, сказка. Он смеётся, качает башкой с крючковатым носом, говорит нарочито издевательским тоном:

Ну, раз ты такой занятой, то мы ни о чем не просим, мы готовы ждать хоть сто лет, мы же вечны, что нам...

Просыпаюсь в гремучей тоске и лени, и не укротишь её, голова тяжела, руки словно набиты ватой. Я пишу рабочий отчет, но выходят четверостишия -- нелепые и какие-то крючковатые.
lllytnik: (Default)
Федор

Федор живёт на свете четыре года.
Федор умеет читать, писать своё имя,
Греть себе суп, разводить от изжоги соду...
Федор берет табуретку, включает воду,
Федор умеет мыть за собой посуду:
Он точно знает, ЧТО будет, если не вымыть.

Мама уходит вечером на работу,
Красит ресницы возле трюмо в прихожей.
Федор привык не плакать. Молчит, как в вату,
Даже когда она уходит в субботу,
Даже когда она приходит избитой.
Федор боится только ножей и ложек.

Их нужно, драить, чистить и прятать сразу,
Нужно связать все ручки, закрыть все двери.
Главное, не оставить где-нибудь лаза:
Если забыть -- оживают и в щели лезут;
Мама смотрела федоровы порезы,
Он ей рассказывал всё, но она не верит.

В детском саду дивятся: "Какой парнишка!
Умненький, аккуратненький, честный, кроткий".
Ах, поглядите, Федя убрал игрушки!
Ах, полюбуйтесь, Федечка чистит чешки!
Федор, сжав челюсти, моет чужую чашку --
Чашки не нападают меньше, чем ротой.
lllytnik: (levitan)
Петрик

Петрик боится ложиться:
Пятую ночь
Петрику снятся злые шаги за спиной,
Резкий щелчок металла, хриплый окрик "Эй, ты!".
Кончики пальцев за такт успевают остыть.
В горле комок, кастаньеты в ушах стучат.
Лямка футляра
рывком
слетает с плеча.
Гулкий негромкий стук.
Медный вкус во рту.
Всё, доигрался, парень.
Они уже тут.
Первый удар будет в спину, он знает,
ведь он здесь был.
Петрик послушно падает на бок,
ревёт, как бык.
Слышит невыносимый,
страшный, как нож к ребру,
Хруст ломаемой деки, стоны рвущихся струн...

Он просыпается с воплем,
руками неверными воздух месит,
Шарит вокруг.
Находит.
На месте.
Она на месте!
Всё хорошо, жива, ни царапинки, ни пылинки нет...

Слуги молчат: слепой хозяин скрипку баюкает,
Гладит тугие струны, шепчет ей: "Не покинь..."
И узловатыми пальцами
Перебирает колки.
lllytnik: (Default)
Тим

Тим Вербински не может заснуть третий час кряду:
Чьи-то когти скребут по паркету совсем рядом,
Он сегодня в комнате не наводил порядок,
Мама строго сказала, что к таким вот неряхам
Ночью часто приходят сказочные уроды,
И от них не спасут ни спасательные отряды,
Ни различные хитрые страхоотводы.
Тим натягивает одеяло на подбородок,

Он лежит, зажмурившись, дышать старается тише
Это гремлины, он узнал, он их видел в книжках.
Он сильнее сжимает плюшевого зайчишку
И подбадривает себя: дескать, он мальчишка --
Не какая-нибудь девчонка.
Но скрежет слышен
Даже вовсе не на полу, а гораздо выше.

Тим пытается думать: "Какие у них лица?
Нужно позвать маму. Или полицию.
Ночь скоро кончится..."
Ночь всё длится и длится.
Тим не шевелится -- страшно пошевелиться.
Тим начинает потихоньку молиться.

Он обещает отдать свои вкладыши
и вернуть сестре её бусы,
Всегда доедать свой ужин, даже когда сыт,
Мыть, приходя с прогулки, грязные бутсы...
Только пусть они уберутся.
Пусть уберутся.

А они всё сопят, скребутся
и шепчут сипло:
"Ну какой же ты мягкий, розовый и красивый",
"Ну же, глазки открой, ждать рассвета не хватит силы",
"Мы тебя заберём в свои норы -- там славно, сыро",
"Мы съедим тебя в бутерброде с луком и сыром"

Утром мама Вербински
не найдёт
своего сына.

Profile

lllytnik: (Default)
lllytnik

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:36 am
Powered by Dreamwidth Studios