* * *

Feb. 20th, 2017 02:16 pm
lllytnik: (munk-2)
Третий раз тебе повторяю,
верни мне мать.
я вспорю твоё брюхо, напихаю камней и веток.

Рыба бьется, как рыба об лёд,
объясняет и так и этак,
но сдается и понимает, что проще дать.
Не отпустишь на волю старуху добром,
ну что ж —
брось под печь моё слово, спи себе на полатях.
Слышь, она придёт не одна, ты готов принять их?
Всех ли знаешь ты, недоумок, кого зовёшь?

Он врывается в избу,
рукавом утирая лоб,
вносит запах браги и пота -- дух человечий.
И швыряет в подпечье косточки щучьей речи,
щучью песню мычит в теплый зев,
свиристит в хайло.

К ночи печка проснётся, застонет и задрожит,
отзываясь на странный стрёкот в далекой чаще:
и родит их — в золе и глине, слепых, молчащих —
одного за одним, дымящихся, как коржи.

Завизжат невестки, братья выкатятся, бранясь.

Первой встанет она,
или некто в её обличьи,
вскинув тощие руки, вертя головой по-птичьи,
выдыхая с кошмарным хрипом мальков и грязь.
За спиной отец -- опалённая борода.
Следом старшие сёстры -- беззубы, простоволосы.
И десятки других: все, как он, черны и курносы,
держат копья, кирки и клещи, серпы и косы.
Ходят, шарят ладонями, трогают всё без спроса,
кружат, мнутся, зудят, как осы,
скрежещут “дай”.

Он влезает на печку, спасаясь, как от реки,
от кишащих внизу голов, и локтей, и пальцев.
Печь срывают с помоста под хохот "пора купаться"
и выплескивают во двор, как мосол с водицей,
выбив дому родному и рёбра, и позвонки.

Поднимают на плечи, покачивая, несут,
подминая случайно встреченных на дороге.
Все: поеденные чумой,
порубленные в овраге,
изведенные голодом,
смолотые в остроге,
отравившиеся полынью,
угодившие в полынью.
Дура, просто верни мне мать.

Все шагают к царю --
немного потолковать.

* * *

Dec. 5th, 2015 11:42 pm
lllytnik: (munk-2)
Старый голем
с надтреснутым голосом
и облупленным жбаном --
говорит:
мы такой народ,
что поделаешь, не судьба нам
завести свой дом и щенка,
нянчить мелочь, гладить невесту.
Покачал безмозглую амфору --
ставь на место.

Говорит:
когда от меня останутся черепки,
их раздавят в крошку,
вмешают в глину, взятую у реки,
так я стану тарелкой, крынкой
или птицей на изразце.
Или вновь человеком,
вот как сейчас,
но без выбоин на лице.

Говорит, да, я слышал,
что можно вклеить фарфор,
но меня сотворил гончар,
а не бутафор,
меня оживило слово,
и оно же держит в рассудке,
даже если слышу вранье
которые сутки.

Ты такой же, как я,
терракотовый и неровный,
значит, где-то внутри есть текст,
поищи,
напряги нейроны.
Текст ворочается в грудине
и еще не истлел пока.
Только этим ты отличаешься
от горшка.
lllytnik: (munk)
Когда случится
"лютый год Манежной",
когда они пойдут
на брата брат,
твои стихи окажутся,
конечно,
по обе стороны
от баррикад.

Ударь
по пропаганде
саботажем:
неправильно затачивай
слова.
Старайся ритм держать
как можно хуже.
Старайся неуклюже
рифмовать.

* * *

Feb. 17th, 2014 07:05 am
lllytnik: (munk)
К примеру,
ты тяжек, груб,
подвешен вниз головой,
без ног и без рук --
только голос,
и тот как будто не твой.
Не время для звука,
качайся, наматывая круги.
Тихонько себе виси,
дай висеть другим.

Не ной, утешайся тем,
что ты, похоже, язык.
Какой-то красивый:
русский или паскаль.
неправда, что все бросают,
едва освоив азы.
Враньё.
Нет в тебе тоски,
нет даже слова "тоска".

Откуда взяться словам?
Ты черный,
цельнолитой,
немного воли, металл,
изъеденные бока.
Кругом немота густа,
а дальше, за немотой --
чугунные своды неба,
ржавые облака.

Ты можешь
изображать
живую тёплую тварь,
ранимую, стремящуюся к очагу.
На деле всё будет так:
придёт слабоумный звонарь
и размозжит твою голову
о чугун.

Но прежде люди, возможно,
услышат звон.

* * *

Dec. 7th, 2013 10:03 pm
lllytnik: (Default)
Не в финале -- в разгаре, посередине,
острый гребень времени оседлав,
весь свободный, словно рыбак на льдине,
я плыву в темноту. Темнота тепла.
Темнота убаюкивает и плещет
песню старую, тихую, без затей:
раздари все альбомы, цветные вещи --
ни к чему они в темноте.
Темноте всё равно, что внутри ты розов,
нежен, ласков, красив, как осенний Крым.
В темноте только текст и вот эта поза:
мол, смотрите дети, поэт открыт,
что-то тихим голосом говорит нам,
ждёт, когда этот ужас
кончится.
Я пинком вышибаю подпорки ритма
и с улыбкой смотрю, как текст
корчится.

Он уже не выглядит стройным,
но пока
даже так
красивый,
как встревоженный рой осиный.
Поэтому я начинаю
лупить его
что есть силы.
Пачкать рифмой в случайных местах --
назовите теперь его
белым.
Ломать -- ни один сустав
не останется целым,
ни одно ребро
во впалой его груди.
Черта с два этот стих свободный.
Я теперь ему господин.

Я, испортивший представление,
разбивший для вас свой текст,
может быть, последний,
даже не думающий вытаскивать
впившиеся буквы
из ладоней, ступней и коленей.
Я, созвучие добывающий в горле,
негромкое, жалкое, но живое.
Я стою и говорю лично с тобой,
да,
мы перешли на "ты",
нас осталось двое.

И всё, чего я правда хочу --
чтобы ты забыл,
как вдыхать.
Только это имеет значение,
если речь идёт о стихах.
Ты либо слышишь их,
либо не слышишь их.
Остальное -- формальности.
Для критиков
и глухих.
lllytnik: (Default)
О том, что уже началось,
ты узнаешь сразу:
строка затрещит на сломе,
на горьком слове,
и все побегут врассыпную,
как от заразы,
как будто их ловят.

И ты побежишь.
Побежишь, побежишь. Не нужно,
не рви на себе рубаху,
не ври с размаху.
Когда началось,
когда действительно страшно --
любой сдастся страху.

Я буду смотреть тебе вслед.
Ну, не я, а то, чем
я стану: комната форточек,
улей строчек.
Рассеян наш новый взгляд
и бросок неточен --
беги, ты проскочишь.

Мы, лес говорящих дудочек,
город Голос,
останемся, пустим корни,
а то, что в коме
лежит в самом центре,
оно уже надкололось,
нажмём и доколем.
lllytnik: (munk)
Если ты уже отдохнул,
то пойдём-ка осмотрим лагерь.
Разомнёмся, поговорим.
Расскажу, как оно у нас.
Мы не любим свою страну,
то есть земли её и флаги,
и не мним никого своим
за расцветку и форму глаз.

Наша родина -- наш язык.
И её мы оберегаем,
не крадём у неё добра,
не пускаем в неё чужих.
Песни птиц и вальс стрекозы,
речки, выстлавший берега им
мох, осока в полях, нора
шустрой змейки, дубы, ежи,
небоскрёбы, футбол, балет,
революции, мода, блоги,
блеск Манежной в полночный час
нас не трогают, как назло.
Мы работаем круглый год,
добровольно платим налоги:
отдаём десятую часть
самых лучших горячих слов.

Если будешь с нами, то и
думать станешь похоже. Бурый
слог, похожий на талый снег,
всем откроет, кто ты таков.
И любой, кто поймёт твои
идиотские каламбуры,
тотчас станет тебе родней
всех озлобленных земляков.
Мы живём на границе, за
нашим лагерем серый, голый,
бесконечный пустырь потерь,
мёртвых тонкостей языка.
Распаковывай свой рюкзак,
разложи по полкам глаголы
и наречия. Всё проверь.
Завтра в поле. Копать. Искать.
lllytnik: (pablo)
Ты помнишь, когда впервые услышал стук
за рёбрами и подумал, что страшно болен?
Как будто внутри целый округ заводов, штолен,
телег, наковален, самоубийц на мосту
и белых летних зонтов над маковым полем.

Как будто заснул в вагоне, попал в депо,
а там, на изнанке, в тусклом зелёном свете,
в больших рукавицах слепые белые йети
латают прорехи, крутят винты опор,
подтягивают канаты – то те, то эти.

Ты помнишь, как нёс это матери? И она,
смеясь, объясняла что-то про пульс и сердце.
Но было уже всё равно. Ты уже был герцог,
властитель внутренних стран, заклинатель сна,
седой неприметный холм с потаённый дверцей.

Ты редкий цветок интерес, целакант контраст,
в безличной белёсой среде все цвета ощерил.
И слог не спасёт, и контекст ничего не даст,
и что бы ты ни писал, ты всегда фантаст.
Читай: "эскапист" -- если честно, без допущений.

И вряд ли всё это изменится хоть на миг,
ведь даже смертельно устав и рукой махнув, ты
всё время слышишь, как что-то внутри шумит.
Как город гудит подземкой, глядит дверьми.
Как крутятся шестерёнки, валы и муфты.

* * *

Aug. 18th, 2012 02:11 pm
lllytnik: (munk-2)
Умный оборотень
всегда готов к полнолунию:
снял одежду заранее, разложил на полу её.
Всё понятно: загнал добычу -- рви и кромсай её.
Никаких сюрпризов.
Чёткое расписание.

А не как у меня:
срывы, тёрки с работодателем,
за версту несёт то ли дольником,
то ли дактилем.
Сплевываешь маяковщину
ртом перекошенным,
кружишь часами над трассой
голодным коршуном
в ожидании ритмов, дорогу перебегающих
(вон один семенит и не видит в небе врага ещё).

Просыпаешься часто из вторника
сразу в пятницу,
все свидетели либо пялятся,
либо пятятся.
Весь в налипших перьях
и золотой пыльце,
музья кровь на пальцах и на лице.

Умный оборотень красив,
безупречно выточен.
Вежлив с вами, хотя, казалось бы, вы-то, вы-то чем
заслужили?
Ничем.
Просто просто быть милосердным
будучи трехметровым, клыкастым, серым.
Умный оборотень рассеян порой нарочито, но
где, когда и насколько его накроет -- давно рассчитано.

Я же -- злой суетливый зверь -- вне систем, вне времени.
Я могу вас сжевать и не вспомнить вашего имени.
Я не знаю ключа, запускающего мутацию,
я боюсь превратиться однажды -- да так остаться.

Что-то страшное
караулит меня на выходе из норы.
Там, где вчера был его укус,
утром вспух нарыв.
И уже непонятно, можно ли вырваться из игры,
столько лет учусь говорить слова --
получается только рык.

6-TA-51

Dec. 28th, 2011 03:16 am
lllytnik: (Default)
Андроид Виталий
идет домой с техосмотра.
Электрик вывернул всё нутро,
человечья морда!
Виталий слышит в системном блоке
неровный стук.
Виталий злится,
подозревает брак.
Им пластилин доверять нельзя,
не то что металл.
Надо сходить, пусть поправит,
что он там
расшатал.

Виталий тянет неделю, другую:
то забыл, то аврал.
На третьей неделе его подбрасывает с утра,
едва включился,
ещё не чищен,
робот идёт
к ноутбуку, вбивает свой первый
нестройный код.

Три года спустя его издают
огромными тиражами.
Каждая пятая кофемолка
ему подражает.
Каждый десятый ксерокс
его не выносит.

Он почти не выходит из дома,
ржавеют оси,
заело восьмой шарнир,
скрипит и искрит внутри.
И не с кем,
а главное, незачем
говорить.

Виталию снятся кудрявые
белые

облака.
Ему присылают повестки в сервис.
Но он не идёт пока.

* * *

Aug. 30th, 2011 09:02 pm
lllytnik: (gogh s trubkoy)
У мастера в голове -- истории и мигрени,
первые горят во вторых, закаляясь в горении.
Он вынимает фабулу, раскаленную докрасна:
получится пряжка, фибула
или рыбацкая снасть.

Он никогда не знает заранее,
не ждёт одобрения,
просто сжимает клещи
и даёт молотку упасть.

У мастера руки сильные и проворные.
Ему не являются говорящие вороны,
барочные пышные музы, завернутые в шелка,
замужняя дама с мимозой,
форнит с мешком порошка.

Он счетовод вообще-то,
носит в портфеле счеты.
Руки всегда в ожогах,
безделками полон шкаф.

* * *

Mar. 21st, 2011 11:43 am
lllytnik: (pablo)
Это сродни походу в волшебный лес.
Пока ты не прячешь железо в его земле,
пока не сходишь с тропы,
не топчешь травы,
твой путь безопасен, камни и пни мертвы.

Но стоит однажды погнаться за мотыльком,
оставить в глине следы,
из гнезда тайком
достать яйцо,
поранить случайно тис –
бросай свой компас, тебе уже не уйти.

Не важно, кем был ты раньше,
и что ты мог.
Ты – собственность этих деревьев,
ходячий мох,
орех и орешник,
змея и змеиный яд,
окатанный черный камень на дне ручья.
Ты будешь врастать
в его зеленую плоть,
ползти брусникой среди торфяных болот,
метаться цветастой птицей в плену ветвей:
без правил,
без чисел,
без имен
в голове.

Это похоже на пыльную темноту.
Пускай ты ловкач, пускай за подкладкой туз
и нож на ремне – ей не важно, кто ты такой.
Слова высыхают и крошатся под рукой.

Это как видеть последний утренний сон,
в котором ты принят, выслушан и прощен.
Всплывать из сна,
отряхиваться,
лежать,
беспомощно хлопать
стальными створками жабр.

Ты ждешь от меня набора стандартных фраз,
и ты их получишь, дружок, но не в этот раз.
Если не любишь тягучих темных баллад,
не спрашивай больше,
как у меня дела.

* * *

Jan. 29th, 2011 10:36 am
lllytnik: (gogh)
Впервые мы видим его в ночь с шестого на
седьмое. У него бутылка вина,
он неряшлив, пьян, и совсем не нравится нам.

Мы переносимся в детство, где волна солона,
где янтарными брызгами солнца цветет спина.
Или в старость, где сосны, горы и снежный наст,
на тропинке к порогу теплый отсвет окна.

Или в год, когда он успешен, и этим всех доконал.
Он въезжает в дом с видом на Обводной канал.
У него берет интервью центральный канал.
Через год с небольшим умирает его жена.
Через три -- отказывает спина.
Через пять ему уже не верна
ни одна строка, ни одна струна, и его страна
чем-то неизлечимым заражена.

Мы читаем. Рифма одна. Рифма зла, точна;
кроме глинистых ям с промерзшей землей у дна
и тревожного сна ничего не сулит она.

Мы осведомлены -- в этом наша боль и вина.
Мы листаем его, и он перед нами наг.
Правда, нужно признать, есть ещё одна сторона:
мы сейчас говорим про него, а не он -- про нас.

* * *

Oct. 12th, 2010 10:27 pm
lllytnik: (gogh)


Истончился день, нет тепла нигде,
мерзнут руки, кутаюсь в шарф.
В городском пруду я топить иду
народившихся ночью стишат.

Вот мешок в руке, и возня в мешке,
сонный лепет, беспомощный писк.
А вода пруда холодна всегда
и грязна, даже жалко топить.

Говорил мне дед, предавай воде
текст, где кроме воды -- ничего.
Говорил хирург: сотни две умрут
до того, как спасешь одного.

А вода пруда зелена всегда,
в ней кикиморы, ряска в ней.
А вода мутна, и не видно дна,
и не видно мешков на дне.

* * *

Jul. 22nd, 2010 02:02 am
lllytnik: (Default)


Он сидит, пожевывает сигару, забросив ноги на стол.
Ты думаешь
"Где он набрался этих киношных штампов?
Зачем на нем эта шляпа и кожаное пальто?
Ведь мы же не в Штатах..."
Он что-то сигналит амбалам кивком коротким.
Страх поднимается медленно от живота до щек.
Вываливаешь на стол строки,
просишь сдвинуть сроки,
обещаешь, что достанешь ещё.

Он в сотый раз соглашается, тебя выводят из камеры,
выталкивают наружу, в спину нацелив пушку.
Ты бежишь, напеваешь, размахиваешь руками,
обнимаешь каждую встреченную старушку,
не обращаешь внимания на головную боль и на
слезы и кровь, текущие по лицу,
будто всю жизнь провёл в прокуренной бойлерной
и впервые вышел на улицу.

* * *

Mar. 21st, 2010 02:11 pm
lllytnik: (munk-2)
Малыш, послушай, что расскажу:
история -- просто жуть.
На черной улице черный дом
под черным московским льдом.

Засов скрежещет, скрипит петля,
большую беду суля.
Выходит на улицу человек
с повязкой на голове.

То Черный Критик, зловещий дух,
гроза сопляков и дур.
Он вечно ходит, приняв сто грамм,
по разным литвечерам.

Его характер -- совсем не мёд.
В руках его пулемёт.
Он сделает из поэта фарш,
как только услышит фальшь.

Бай-бай, малыш, засыпай скорей,
а днем гуляй во дворе,
катайся с горки, ворон гоняй,
но только не сочиняй.

* * *

Sep. 29th, 2009 04:42 pm
lllytnik: (Default)
Мамочка, не сдавай ты меня в поэзию,
Там, у поэтов этих, страшней, чем в Африке:
Сыро, темно, и кости хрустят, как вафельки,
Хлюпают щупальца, жвалы звенят, как лезвия.

Всё так стерильно, что негде приткнуться с веником.
Всюду духовность: арки, цветочки, мостики
Всё очень чинно, куда б не приехал в гости ты,
Там очень вежливо чавкают современником.

Каждый получит сполна за штрихи и цвета его:
Аборигены до смерти боятся броского.
Чуть зазеваешься, стукнут томиком Бродского --
Радуйся, что не Пушкиным и Цветаевой.

Мамочка, не губи меня, пожалей меня.
Я лучше как-нибудь так... без семьи, без племени.

* * *

Sep. 1st, 2009 06:26 pm
lllytnik: (esher)
Засыпаешь в пять.
Просыпаешься в семь сорок две
от тишины в голове.
Ни единой буквы,
никаких тебе навязчивых ритмов –
немота чудовищных габаритов.
До обеда ходишь довольный, как слон,
думаешь, вот повезло.
Бережешь пустоту, как багровые нити шафрана,
чувствуешь себя странно.
После обеда становится страшно.

Мечешься, ворошишь
какие-то файлы, записи от руки
черновики.
Куришь в форточку, стараясь выглядеть жалко.
Прячешься в плед, хотя в доме жарко.
Думаешь, сочинить бы стишок про Жака...
ну... того,
что сломал городской фонарь.

На улице хмарь.
Фиговое нынче лето.
Можно рассказать и про это.
Или, допустим, начать с фразы
"Я вижу мертвых людей"

Вот видишь.
Видишь?
Масса идей.

Ангел твой улыбается, пожимает плечами,
достает жестяную баночку из-под чая,
открывает крышку, терпеливо ждёт,
пока они выползают:

чудища с вращающимися глазами,
белые кролики, многоножки строчек,
беглые мысли – без носков, без сорочек,
тощие сюжеты – одна канва,
и слова, слова...

Он дожидается,
пока к тебе вернётся последний хроменький ритм.
Ни слова не говорит.
Прячет банку и исчезает со скоростью пули.
Не услышав, как ты ворчишь,
на черта, мол, мне
этот улей.
lllytnik: (Default)
Мистер Инк не любит свой глупый пост -- нет ни премий, ни выходных, невозможно проспать и уйти в запой, бесполезно ворчать и ныть. Он сидит, угрюмый, как Эдгар По, как подкидыш седой луны. Мы несемся мимо -- нелепый полк, валуны. Мистер Инк всё чует: сирень, и тлен, запах моря и запах пихт. Слышит всё, что случается на земле, каждый голос, и взрыв, и писк. Мистер Инк высок и широкоплеч, Мистер Инк никогда не спит. Мистер Инк говорит себе много лет "потерпи". Мистер Инк заносит в большой альбом речь любую, любую весть, Мистер Инк фиксирует чью-то боль и усталость, и смех, и спесь. Всё, что он не заметит, летит за борт, иссыхает, теряет вес. Он, быть может, запишет и нас с тобой, как мы есть.

Миссис Инк никогда не выходит в свет; молчалива, суха, бледна. Миссис Инк красит небо в фамильный цвет, стоя вечером у окна, варит мужу чаёк на разрыв-траве, режет к ужину ананас и уходит, прикрыв за собою дверь, спать одна.

В тех краях, доложу вам, царит зима: стужа, ветер и вечный лёд. Сменщик мистера Инка сошел с ума, а другого никто не шлёт.

* * *

Jul. 15th, 2009 12:59 pm
lllytnik: (Default)
Один мой друг зимним вечером дернул куда-то спьяну,
ушел на трассу в метель,
попал под машину.

Пока родные сутками сидели в больнице,
Дежурили посменно у дверей реанимации,
Лезли ко всем приходящим обниматься,
Плакать,
пересказывать случившееся,
виниться,
Он нашел канцелярию, обегав все этажи,
Долго мялся, робел, и в итоге вошел без стука.
Ему предложили на выбор: смерть или скуку.
И он выбрал скуку,
поскольку хотелось жить.

Британские ученые вычислили, верьте или не верьте,
Что девять из десяти склоняются в сторону смерти.

Потом его откачали, хотя уже и не чаяли,
Говорили, "родился заново", говорили "чудо".
В словах его появились страсть, мастерство и удаль,
Он очень умело, почти виртуозно скучает.

Бывало, сидит, утопая в ажурных оборках блузы,
И делает вид,
что читает письмо от музы.

Какая муза, вы что? У музы артроз и дети.
Она оплыла, располнела, готовит, стирает брюки.
Такой отточенный слог бывает только от скуки
Поэтому здесь мне, увы, ничего не светит.

Мне светят другие вещи:
погони, пальба, золотые глыбы
И сотни заиндевевших лестниц в пустое небо.

Profile

lllytnik: (Default)
lllytnik

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
910 1112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:38 am
Powered by Dreamwidth Studios