lllytnik: (munk-2)
Дитя выпрыгивает на сцену:
косички, коленки,
румяна, сарафан-колокольчик.
Под черным помостом
электрики,
клерки,
калеки.
Толпа свистит и клокочет.
Она выставляет пяточку, как учили,
старательно тянет носочек.
Поёт:

"Как весной по бурому снегу
мы ходили в лес, во лесочек,
отпусти, медведица, сына
погостить у нас на деревне!"


Под землей громово вздыхает
и скулит во сне
кто-то древний.
Помнит: колья, силок, страшно воет мать,
и рывок в бурелом не глядя.

"Как гостил медвежий сыночек
на дворе у нашего дяди.
Кушай, мишка, теплые сливки.
Кушай, мишка, пряник печатный".


Помнит дымную печь, белоснежную грудь,
человечьи песни ночами.
Открывает глаза, тянет носом воздух,
морщится от света и вони.

"Приходили к мишке старухи,
подарили зипун червонный.
Приходили девушки к мишке,
подарили веночек алый".


Слышит песню далекую, детский голос,
рыхлый гул нетрезвого зала.
Распрямляет лапы, спиной взрывая
старый склад, поросший бурьяном.

"Поднесли весёлого мёду,
выпил мишка, сделался пьяным
и пошёл плясать по деревне,
петь свои дубовые песни".


В три прыжка покрывает путь
от глухих окраин до Пресни.
Помнит крики мужчин, блеск кривых ножей,
хищные, багровые лица.

"Целый день плясал, утомился,
охнул, на бревно повалился.
Принесу я мишке водицы,
пей, мой братик, пей, медвежонок".


Помнит на холме за деревней
пятачок земли обожженный,
как кусает в ужасе
воздух,
путы рвет
и давится воем.
К жизни, уходящей из горла,
припадает ртом лучший воин.

Помнит, круглую чашу несут,
девочка кланяется.
Стемнело.

Девочка кланяется
в шелесте рук, как в лесу,
гольфам своим
белым.
Кто-то шепотом: поют же попсу,
там другой финал,
мне бабушка пела.

* * *

Aug. 16th, 2015 06:21 pm
lllytnik: (munk-2)
Забыла тебе рассказать,
сегодня в вагоне напротив меня
сидело пять человек.
И у каждого была татуировка.

Я не выдумываю.
Я даже прошлась вдоль лавок,
якобы к карте метро,
но на самом деле посмотреть,
а вдруг весь вагон в наколках.
Вдруг в городе какой-то фестиваль.
Но нет,
только напротив меня,
у каждого была татуировка.

Молодая женщина
с дельфином на щиколотке,
выцветшим, но улыбающимся,
как на рекламе дельфинария
где-то в Харькове
или в Одессе.
Мастер был симпатичный,
она сказала, я обожаю дельфинов,
он промолчал.

Старик
с волнами морщин на лбу,
такой глубины,
что в них можно прятать мелкие монеты
с затонувшего и поднятого
испанского галеона.
В синем пятне
на тыльной стороне ладони
всё ещё угадывается якорь.
Плечо скрыто рубашкой,
но на нем должна быть русалка,
он говорил с ней только что,
сказал, я еду, уже на Коломенской,
ставь греться суп.

Юноша со свастикой
на плохо выбритом черепе.
Умно: когда через год
он пойдёт торговать сантехникой
в папину фирму,
он просто перестанет бриться
и будет юноша с челкой,
какой у вас бюджет,
я могу вам предложить три варианта,
вот ещё такого же плана.
А лет через семь облысеет
на радость тестю-еврею.

Мужчина в спортивном,
серый, как с черно-белой пленки,
похожий на грифа или хореографа.
На пальце чернильный перстень,
плохо спрятанный под настоящим,
дешевой печаткой из перехода.
На верхней печати крест,
а что на нижней -- не видно,
истории не будет.

Парень в дредах, весь чистый комикс,
татуировщик.
Обитает тут третий год,
учился, конкурсы, переехал.
А до этого сидел в свом маленьком
курортном городе,
бабочки, купола, завитушки,
двести маленьких Кокопелли,
и, конечно, дельфины.
Девушки говорили,
я обожаю дельфинов.

Все обожают дельфинов,
нельзя не любить того,
кто так улыбается.

* * *

Jun. 23rd, 2015 08:36 am
lllytnik: (munk-2)
У моей
улицы
от ремонтных работ
трещины,
все её рёбра, все повороты болят.
Вдоль моей улицы,
в красных крестах, присмиревшие,
приговорённые тополя.

На моей
улице,
лопоухие, длинные
дети в зелёной форме
из Чернышевских казарм.
У ворот
женщины
с булками, мандаринами.
Дети выходят к объятиям,
мнутся, прячут глаза.

Как в пионерлагере,
ну не целуй, не мучь его,
он уже взрослый, смотрят же,
смотрят же пацаны.
Скоро им всем
экскурсия:
сквозь города дремучие,
прямо с моей улицы --
к краю страны.

И пойдут, хмурые,
строимся, дети, парами.
Тех, кто отстал, ласково подтолкнём.
В спину бьют маршами,
щупают мрак фарами,
поп с кадилом по следу
прёт,
как отец с ремнём.

В южной земле здорово
всходят мятные пряники --
землю везут родичам,
всё для своих, в дом.
На сувенир, горсточку
маме,
горстку племяннику.
Кто наберёт подошвами,
кто наберёт ртом.

На моей улице
моют асфальт вечером.
Хор за стеной с грохотом
страшно вопит гимн.
Слить бы финал,
Господи,
чтобы сказать нечего,
слабый чтобы,
вне логики,
чтобы он был другим.
lllytnik: (munk-2)
Вручили открытку, грамоту и часы, большие, с орфографической в гравировке. Трамвай в полутьме смотрел на него, как сыч, белесыми плошками фар. Он ушел, неловкий, впервые почувствовав вес стариковских ног, впервые себя увидев в ночных витринах. Деревья шептали вслед, как в плохом кино: "Ну всё, пересох -- и знаешь это, не ври нам".

Он встал в понедельник, вышел во двор сидеть, дышал и моргал на лавочке под рябиной. Проснулся во вторник, вышел во двор сидеть, кормить черствой булкой выводок голубиный, ходить вдоль аллеи: лавочки и фонтан, коляски и собачонки. Проснулся в среду, побрился и причесался, достал наган и двинул в своё депо, не спеша, к обеду.

"Ну что ж, проходи, трудолюбие не порок, заглядывай после смены, выпьем по кружке", -- промямлил начальник, нервно лучась добром и глаз не сводя с парящей у носа мушки. Тут просится лирика: новенькая листва, за красным вагоном шлейф из детского смеха. Но он просто взвел курок, просто сел в трамвай, поправил фуражку, выдохнул и поехал.

Дальнейшее мы узнали из новостей. Он шел напролом, вопила Волоколамка, тащили четвероногие всех мастей весенних хозяев, как бурлаки, на лямках. Угрюмые серые рыцари в камуфле толпились на остановках, кричали в рупор. С отчаянным звоном он въехал в весенний лес, где ветки хлестали бока трамвайного крупа. Стрелял на Пехотной в воздух, вопил "ура" и улицу чьей-то свободы с разгона резал, вознесся с моста Восточного сразу в рай, минуя канал, просто вздернув на небо рельсы.

Ну да, сочиняю. Хочу приукрасить быт. Но я над собой работаю -- вру всё реже. На первой же остановке он был убит. Как пишут в газетах “блокирован, обезврежен”. Я еду трамваем, дряхлым, совсем пустым железным китом: днем ты криль, но в ночи — Иона. Вот голос в динамике дернулся и застыл, подстреленный треском помех и трамвайным звоном.

2117

Mar. 26th, 2014 08:03 pm
lllytnik: (munk)
Смальта. Розовая, горчичная, золотая.
Византийский мотив, стилизация...

Вот дурак --
засмотрелся, а надо работать.

Осколков стая,
в свете лампы блеснув,
шумно спархивает во мрак.
Глухо бряцает об пол,
эхом летит по залу.

Извини меня, брат-художник,
ты был хорош.

Он сбивает последний кусок
и глядит устало
на уродливый серый квадрат,
бетонную плешь.

Что тут сделаешь за ночь?

Вот ты,
вот скажи на милость,
отрывался ли кто-то хоть раз
от своей возни --
взглядом стену окинуть,
заметить, что изменилась?
Сталин,
после Гагарин,
потом Спаситель,
а кто за ним?

Ладно, дайте взглянуть пока,
что у нас в запасе.

Я вам что,
рисовальщик букв на стене мелком?

Как вы это себе представляли?
Камланья, пассы?

Что мне сделать из черного с белым?
Зебру?
Штрих-код?

Ладно, времени мало,
инструкций уже не будет.
А сверяться со свежим курсом --
для простаков.

Черно-белый портрет
несут нарядные люди:
сонный взгляд, ястребиный нос
и круги очков.

Он выходит из павильона
в рассветной дымке:
завтра ждать премиальных,
хотя скорее -- облав,
а сегодня он просто усталый
идёт к Ордынке
и поёт на забытый мотив
"там та-дам та-да".

31.12.13

Jan. 9th, 2014 03:03 am
lllytnik: (Default)
На станции Трупная
(переход на Цепной бульвар)
продают открытки в конвертах:
там уже набиты слова,
поздравление деда Мороза:
счастливого Нового года
и Рождества!
Мол, веди себя тихо, проказник,
и деда не забывай.
Вас тошнит от слова "проказник"?
Меня -- всегда. Прямо вот едва
прочитаю -- бегу блевать.

На станции Трудная
(переход на Цейтнот-бульвар)
я стою, дожидаюсь поезда, голова
тяжела и болит --
в ней умище великоват,
непрерывно давит и жмёт.
Я смотрю на эти открытки
и думаю:
нет.

Поздравления -- как-то фальшиво,
пусть будут повестки в суд.

Скажем,
ранним утром первого января
их находит под ёлками
мрачная детвора.
Каждый,
каждый,
каждый ребёнок моей страны
получает такую -- в этом они равны.
Яркий праздничный бланк:
блёстки, ёлочка, завитки,
надлежит явиться,
печать,
дата вписана от руки.

И они идут,
мнутся сонно в очередях,
ждут, пока позовут, не ёрзают, не галдят.

Дальше светит в лицо гирляндой
следователь Декабрь.
Как ты вёл себя, крошка?
Не ври, не расстраивай старика.
Кем работает брат? Где мама была
шестого числа?
Вспоминай, на-ка вот для памяти
шоколад.

Дальше сотни судов, без огласки,
без суеты.
Всем известен судья Мороз --
ледяные глаза пусты,
не жалеет даже сирот, этим и знаменит.
Молоток стучит и стучит,
колокольчик звенит.

Осуждённых подержат в холодной
несколько дней
и отправят на север
строить дом из белых камней,
шить костюмы штатным Снегуркам,
чинить полозья саней.

Остальных кормят тем оливье,
что остался в тазу на дне,
и развозят на черной волге,
запряженной тройкой коней.
Деревянных синих коней.

Я стою на станции Трубная
(да-да, всё ещё на ней).

Продавец блестящих повесток
входит в вагон со мной
и кошмарным поставленным голосом,
прохаживаясь не спеша,
завывает:
купите открытку,
порадуйте малыша!
Сегодня у вас последний,
последний,
последний
шанс.

Шаман

Oct. 30th, 2013 03:40 am
lllytnik: (schiele-BW)
Не реви, говорит,
тише, глупая,
успокойся.
Ну чего ты заходишься,
будто бы в первый раз?
Стыдно плакать при всех,
вон, на нас уже смотрят косо
миллионы испуганных глаз.

Ты пойми,
если я присвоил
твои красоты,
я, конечно, возьму и то,
что в тебе кишит.
Мне милы все твои бандиты
и идиоты,
сумасшедшие и алкаши.
Я в восторге от радужных вод
ядовитой Яузы,
от ожогов сгоревших домов,
от дорожных язв.
Я хожу по вокзалам
под музыку новояза,
пританцовывая и смеясь.
Я люблю, говорит,
и вульгарность твоей Манежной,
и твоих мертвецов,
что толкутся,
глядят,
галдят.

Гладит,
гладит сырой кирпич,
шепчет,
шепчет нежно --
до последних капель дождя.

Смотрит в море людей
с итальянской стены, как с пирса,
руки вскидывает приветственно
и кричит:

Всё, потопа не будет,
расходимся, не толпимся,
дорогие мои москвичи.

* * *

Sep. 24th, 2013 06:35 am
lllytnik: (munk)
В царстве шума и сажи,
у железнодорожной насыпи
краски насухо
вытерты осенью и тоской.
Где-то здесь позапрошлый октябрь
надламывал нас и пил;
ястребино крича,
скорый поезд шел высоко.

Здесь-то ты и находишь мох --
невозможно бархатный,
за худыми хибарками,
мертвым пустым депо.
Настоящий, сырой,
из лесов со зверьём и бардами,
будто временно служит тут --
час, как принял пост.

Ты стоишь и смеешься,
смех расходится кольцами,
как же любит скитальца мир,
и любого, кто обречен.
Нежно гладишь свой город по мху,
изучая пальцами,
как любимую спину,
ключицу, шею, плечо...

Обещаешь себе не ждать
ничего хорошего,
будет крошево,
в мох запросишься, идиот.
Город вдруг содрогается,
ощущаешь ладонью дрожь его.
Это поезд идёт.
lllytnik: (Default)
На юге шумит ковыль, луга утопают в доннике,
на севере снег и сани, олени и рождество,
а в самом центре Москвы горят старинные домики,
воспламеняются сами, ни с того, ни с сего.

От них духота и жар, и улицы чахнут в копоти,
на небе не видно звезд от дыма и от огней.
Всё это, конечно, жаль. Ах, как хорошо и легко идти
по набережной в Гурзуфе, вот мы и идём по ней.

На пляже играют детки, и рыбки плывут вдоль молов.
Боль стихнет сама собой, когда принесут рассол,
когда засвистят креветки, усы показав из роллов,
и где-то за кольцевой труба заведёт вальсок.

.

Mar. 30th, 2010 03:14 pm
lllytnik: (pablo)
Задача криков в эфире -
слегка оживить народ,
а то ведь ползут,
как заспанные улитки.
"Вдохни огонь нашей ночи!"
"Узнай, что значит полёт!"
"Взгляни
на наши в натуре взрывные скидки!"

Ну что же, эфир кричит.
Вверху, в густой темноте,
тревожные смс сбиваются в стаи.
А ночью город не спит -
считает своих детей,
никак не может понять,
кого не хватает.

* * *

Oct. 29th, 2008 11:02 pm
lllytnik: (Default)
"В Москве не бывает моря..."
(c) [livejournal.com profile] lubelia

Вот тебе, говорят, мегаполис, люби и цени его,
Он -- твой бог, ему шаг твой и вдох твой вторят.
Я смеюсь, как, скажите, любить эти шум и вонь,
Если мысли уже полгода только о море?

Потерпи, говорят, помолчи хотя бы пяток минут.
Я киваю, смеюсь: "Словоблудие -- злейший враг мой".
Закрываюсь и превращаюсь в морскую раковину:
Волны тихо шумят между горлом и диафрагмой.

Им всё мало, клюют, толкают, то здесь, то там --
Не груби, говорят, всем подряд, будь добрей и проще.
Я и так уже проще некуда, просто гольный штамп:
Не на трап иду, не в астрал -- на Красную площадь.

Останавливаюсь, расчехляю голос, беру слова,
Заряжаю глаголы, ворошу междометий улей,
Набираю в грудь воздух и начинаю звать
Стылым воем подземки, гулом горбатых улиц.

...И оно приходит. Со стороны реки.
Сносит стены и башни, Ветошный и Хрустальный,
Я уже различаю, как вдали поют моряки,
Как с Ильинки на площадь вплывает огромный кит,
Волны быстры, смертельны, пенисты и горьки,
У Василия прорезается пестрый киль,
Он пускается вплавь в свои какие-то дали.

Я скачу у прибоя, стягиваю носки,
И ныряю.
Всё равно же водой обдали.

Орфей

Sep. 3rd, 2008 04:17 pm
lllytnik: (munk)
I.
шаг в шаг в тишине
такт в такт
в висках и руках
тик-тик
ни голоса ни теней
как
так
контакта
не чуя идти
кап
капает с потолка
свод
всё ниже
и уже
ужи
и жабы
на
над
и под
страх тяжек
неудержим

Read more... )
lllytnik: (Default)
Снуют,
зевают,
продирают зенки
Жители буйного града.
Фасовочная машина
подземки
Сверкает пастью фасада.
Бегут по клеткам, по швам, по фазам.
Контроль. Конвейер. Доставка.
Разбит на биты,
размазан разум.
Молчание хором.
Давка.

Держитесь,
не пяльтесь по сторонам и
Читайте про спорт и танцы.
Пустой перегон не сверкнёт огнями
Пропавших когда-то
станций.
Не слушайте россказни про проклятья,
Не спите,
теплей оденьтесь.
Усвойте: кикиморы в пёстрых платьях
Совсем не крадут
младенцев.

Ночами не воют
на свет софитов
Обритые недомерки.
В колоннах -- застывшие аммониты,
А не погибшие
цверги.
Вот разве только,
страховки ради
(Не всяк человек -- везучий)
Входите в вагон головной,
не глядя
на фары.
На всякий случай.
lllytnik: (munk)
Прилег отдохнуть
уставший бомжик седой
на эскалатор.


На пересадке
тяжелой сумкой своей
жизнь защищаю.


Умер. В рай попал.
Гляжу: и там турникеты.
Cбежал из рая.


Третьяковская
лучше, чем Арбатская.
Но с рифмой туго.


Стеклянная дверь!
Не бей меня по носу
прозрачной тушей.


Восемь карточек
разных в моем кармане.
Как бы не спутать?


Мясо в вагоне
читает Мураками.
Модная книжка.


Куплю гранату.
Пусть валяется дома
на всякий случай.


Скрипку услышал.
Оказалось, мобильный.
Яду мне, яду.


Кстати, о главном,
что же вы так шумите?
Я же о главном.


Видишь дворнягу?
Вот у нее спрашивай
цену продукта.
lllytnik: (Default)
Приятель, послушай, над городом скрипка играет с утра. И страшно, и странно, и струнно, и зыбко. Ты слышишь? Пора. Мы, кажется, всё же успели прижиться в бетонной тюрьме. Услышали даже безмозглые птицы. Бросай, что имел.
А скрипка заходится яростным плачем, срываясь на визг. Мы длимся, течем, мы шагаем и скачем. Мы выползли из. И страшно и странно и струнно и жарко. Вступает кларнет. Угрюмые тролли троллейбусных парков выходят на свет. Швыряет в проулок распаренный банщик отменную брань -- под звуки трубы распеваются баньши общественных бань. И сонные феи подвальных кофеен -- одна за одной -- бросают ключи от подвальных кофеен в канал Обводной. Взорвали кусок ненавистного МКАДа сегодня с утра. Кольцо разомкнусь -- нам больше не надо штаны протирать в квартирах, больницах и офисах чинных. В свинцовой пыли. Приятель, спеши. Ведь его же починят. Асфальт подвезли.

* * *

Jul. 4th, 2007 06:57 pm
lllytnik: (Default)
Ты ошибся, сочтя её просто одной из многих.
Думал "пару недель поживу -- поминай, как звали".
На её стороне бетонные злые боги.
На её стороне мегатонны стекла и стали.

Ни по мокрым трассам, ни по грязным дворам промзоны,
Ни в вокзальной толпе, к глазам поднимая ворот,
Не уйдёшь от неё. Так и будешь всю жизнь пронзённый
Черной стрелкою указателя "выход в город".

Будешь рожи корчить, прыгать на задних лапах,
Будешь строчкой вилять, огорчаясь, что нет хвоста.
"Я такой хороший! Не страшно, что весь в заплатах.
Погляди, Москва! Я умею ещё и так."

И она тебя за твои стишки и ужимки,
Улыбнувшись даже, а не скривившись, вроде,
Замыканьем цепи, распрямленьем одной пружинки --
Милостиво. Запечатает в переходе.

* * *

Oct. 31st, 2005 12:30 pm
lllytnik: (Default)
Здесь и первый снег пропитан грязью,
Будто бы весь год лежал на складе.
Судьбы, видно, пишут сложной вязью,
И, похоже - редкостные бляди.

Сетуя на жизнь свою холопью,
На детей, на качество товаров,
Дворник облаков упавших хлопья,
Соскребает с грязных тротуаров.

Мы - уже ушли. Уже - не стали.
Что грустить? Все города - похожи.
Смыть бы смог с озябших магистралей
И истаять под ноги прохожим.

Только мне уже не отвертеться.
Так-то вот оно - ушами хлопать.
Я держу в руках чужое сердце -
На ладонях остаётся копоть.

Profile

lllytnik: (Default)
lllytnik

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 12:50 pm
Powered by Dreamwidth Studios