* * *

Mar. 1st, 2014 12:58 pm
lllytnik: (pablo)
Каравай-каравай,
мы сидим по краям каравая
и от края до края вскрываем,
закатом кровавя.
И тропинка, как рана
кривая, от края до края,
от тревоги-ноябрьские-кроны
до паники-сорваны-краны.

Каравай-каравай,
с полотенца под свод домовины.
Режем на половины,
и каждую на половины.
Всяк,
отведавший хлеба Иванова,
станет Иваном.
Мы берем по куску,
крепко солим,
виной запиваем.

Каравай-каравай,
черный боб в чьем-то ломтике
скажет о чем нам?
Кто проглотит его
и, петляя, уйдёт обреченным?
Ты проглотишь его,
и, петляя, уйдёшь обреченным,
под разделку расчерченным
вниз от плеча
до печенок.

Вот такой ширины,
вот такой глубины, да на сотню.
Серый ломтик
февральской брусчатки,
посыпанный солью.
Память выдохнут свистом,
вступают бойцы и паяцы.
Черный боб тихо дремлет внутри,
будет время --
пробьётся.


--------------------------------------------
И здесь же, чтобы не потерялось, перевод.
Автор перевода -- Дмитрий Никишин (г. Киев)

***
Коровай-короваю
Сидимо по краях короваю
І від краю до краю вскриваємо
кривавлячи заходом сонця
І стежинка, мов рана
Крива, і від краю до краю
Від тривог листопадових крон
До паніки зірваних кранів

Коровай-короваю
З рушника та під спід домовини
Ріжемо на половини
І кожну ще на половини
Той, хто спробував хліба Івана
Сам стане Іваном
Ми беремо шматки
Міцно солимо
Виною запиваємо

Коровай-короваю
Чорний біб у чийсь скибочці
Скаже про що нам?
Хто його проковтнЕ
І, петляючи, піде прирЕченим?
Ти його проковтнЕш
І, петляючи, підеш прирЕченим,
Під розділку розчЕрченим
Вниз від плеча
До печінок.

Ось такої ширини
Ось такої глибини, та на сотню
Сіра скибка
ЛютнЕвого бруку
Що посипана сіллю
Пам"ять видихнуть свистом,
Бійці та блазні постануть
Чорний біб тихо спить всередині
Час настане -
проб'ється.

31.12.13

Jan. 9th, 2014 03:03 am
lllytnik: (Default)
На станции Трупная
(переход на Цепной бульвар)
продают открытки в конвертах:
там уже набиты слова,
поздравление деда Мороза:
счастливого Нового года
и Рождества!
Мол, веди себя тихо, проказник,
и деда не забывай.
Вас тошнит от слова "проказник"?
Меня -- всегда. Прямо вот едва
прочитаю -- бегу блевать.

На станции Трудная
(переход на Цейтнот-бульвар)
я стою, дожидаюсь поезда, голова
тяжела и болит --
в ней умище великоват,
непрерывно давит и жмёт.
Я смотрю на эти открытки
и думаю:
нет.

Поздравления -- как-то фальшиво,
пусть будут повестки в суд.

Скажем,
ранним утром первого января
их находит под ёлками
мрачная детвора.
Каждый,
каждый,
каждый ребёнок моей страны
получает такую -- в этом они равны.
Яркий праздничный бланк:
блёстки, ёлочка, завитки,
надлежит явиться,
печать,
дата вписана от руки.

И они идут,
мнутся сонно в очередях,
ждут, пока позовут, не ёрзают, не галдят.

Дальше светит в лицо гирляндой
следователь Декабрь.
Как ты вёл себя, крошка?
Не ври, не расстраивай старика.
Кем работает брат? Где мама была
шестого числа?
Вспоминай, на-ка вот для памяти
шоколад.

Дальше сотни судов, без огласки,
без суеты.
Всем известен судья Мороз --
ледяные глаза пусты,
не жалеет даже сирот, этим и знаменит.
Молоток стучит и стучит,
колокольчик звенит.

Осуждённых подержат в холодной
несколько дней
и отправят на север
строить дом из белых камней,
шить костюмы штатным Снегуркам,
чинить полозья саней.

Остальных кормят тем оливье,
что остался в тазу на дне,
и развозят на черной волге,
запряженной тройкой коней.
Деревянных синих коней.

Я стою на станции Трубная
(да-да, всё ещё на ней).

Продавец блестящих повесток
входит в вагон со мной
и кошмарным поставленным голосом,
прохаживаясь не спеша,
завывает:
купите открытку,
порадуйте малыша!
Сегодня у вас последний,
последний,
последний
шанс.
lllytnik: (pablo)
Когда погружаешься в мутную глубину,
прохладную бездну,
мерцающую, голубую,
хочется сбросить маску и утонуть,
сгнить, как корабль, до каркаса,
который потом облюбуют
смешные моллюски,
угрюмые донные рыбы,
немыслимые прозрачные существа.
Хочется стать водой, тогда сквозь неё могли бы
смотреть на дно - видеть небо
и прозревать.

Когда погружаешься в город, в его рассвет
безжалостный, неотвратимый,
сырой и серый,
хочется, чтобы в черной прелой листве,
дрогнуло что-то.
Улочки, трассы, скверы
вздыбились бы, растрескались и поплыли
льдинами вдоль разломов, с собой неся
ошмётки чего-то живого, тонны
бетонной пыли,
столбы, на которых души
расселись и голосят.

Когда погружаешься в рифмы, в весь этот стыд
и страх ворожбы первобытной,
со вкусом мяса,
хочется, чтоб увидавший тебя застыл,
на время забыл дышать, а потом замялся
и стал по карманам шарить,
ища ключи,
кредитку, права, монеты -- какой-то якорь.
В апреле хочется резать, а не лечить
(ну да, эту строчку можно понять двояко).

Становишься восприимчивым к словарю:
любая нелепость -- обломок тайного кода.
Допустим,
вдруг замечаю, что говорю:
"Двадцать второго -- маме четыре года".
Как будто и правда мы празднуем именины,
и мама
четырёхлетняя,
белокурая, в лентах,
лопочет что-то на детском, полузверином,
беспечно сидя у бабушки на коленках.

Июль

Jul. 17th, 2012 03:58 pm
lllytnik: (Default)
Вы знакомы-то пару дней,
но он тебе рад:
скалит белые зубы --
скорлупки уличных сцен.
Ты изучаешь язык его автострад:
читаешь неплохо,
но вслух заметен акцент.

Город-лето: медовый воздух,
птичий окрас,
крабий панцирь асфальта
на теплой его спине.
Ты обычно не против тепла,
но не в этот раз.
В этот раз если что и спасёт --
только белый снег.

Ложишься на верхнюю полку,
как хлеб в тандыр:
пирог из слоёного текста -
горький внутри.
Всё вокруг гудит и стрекочет
"Воды! Воды!"
Пересохшие горла колодцев
рождают хрип.

Ну же, едем домой,
переходим на зимний стиль:
злые белые строки, прохлада игристых вин.
Ложка в чьём-то стакане звенит
о твоей уязвимости
"...уязвим, уязвим,
уязвим, уязвим, уязвим..."
lllytnik: (Default)
Утром мать и отец
идут в детский сад.

Как раз поспел урожай - на ветвях висят
тяжелые пухлые дети с розовыми боками,
в рубашках из свежих листьев,
с крепкими черенками,
нежные, полупрозрачные - косточки видно насквозь,
бери и срывай, коли нашел своего.

Мать говорит,
иные берут по пять,
нашего снова нет, сколько можно ждать?
Я бы его любила,
кормила, купала, ласкала.
Поищи нам, отец, кого-нибудь среди палых.

Паданцы прячутся у корней, пугливые, как зверьки,
у них помяты бока, поломаны черенки,
их собирают в корзины и выставляют на вход,
вдруг кто-нибудь возьмёт.

Хмурый отец садится возле корзин,
думает: хоть бы сын...

Мать и отец возвращаются шумной улицей.
Он то хохочет, то вдруг начинает хмуриться.
Осеннее солнце гладит бурые крыши.
У неё в подоле шевелится, хнычет, дышит

и пахнет яблоками.

Май

May. 23rd, 2011 07:03 pm
lllytnik: (munk)
За обедом он говорит:
надевай нарядное, мы идём на концерт.
Будет квартет, пианист-виртуоз в конце.
Бросай своё макраме, я купил билет.

Она говорит: Нет.

Ты только представь себе:
начнется пожар,
посыплются стены, асфальт поплывет, дрожа,
а я в легком платье, в бусах и без ножа,
на каблуках,
в шелках,
в кружевах манжет --
как же я буду бежать?

Он думает: вот-те на, нас опять догнала война.
Варвара совсем плоха,
едва зацветает черёмуха,
начинается вся эта чепуха.
А я ведь тоже видел немало,
над головой три года свистело и грохотало.

Досадует: вот ведь, взяла манеру
пугаться каждого звука.
Тогда завели бы сына, сейчас бы нянчили внука.
А так, конечно, отвлечься нечем,
прогулка -- история всякий раз.
Разве бы я её не укрыл?
Разве не спас?

Он доедает свой хлеб,
и кусочек откладывает
про запас.

Опубликовано с m.livejournal.com.

* * *

Aug. 29th, 2010 01:30 am
lllytnik: (Default)
В парках рядами ровными ржавые кроны и
ржавые фонари с паучьими городами внутри.
Близится время памяти, живые и теплокровные
перебирают хлам, листают календари.

Директора, консультанты, банкиры и дипломаты,
собираются на важные встречи, гладят рубашки,
в последний момент, подумав, кладут в дипломаты:
кто тряпичного зайца, кто ракушку, кто пряжку.

Фотомодели, телеведущие, светские дамы
собирают наряды, как мандалы -- крупица к крупице.
Каждая надевает нечто, о чем не помнит годами:
каштан на шнурке, кольцо из пластмассы, перо неизвестной птицы.

Если спросить об этом, они краснеют и сердятся,
потом говорят: "Вы разве не знали? Это теперь модно".
Память слегка холодит сосуды и достигает сердца,
лица и голоса хранятся в шкатулке на дне комода.

* * *

May. 5th, 2010 02:24 pm
lllytnik: (pablo)
Много курю опять, это в сентябре-то,
внутренне сжавшись, пью свои двести грамм:
врач прописал мне водку.
И сигареты.
И задушевные разговоры по вечерам.
То есть, врачей было много.
Собрали кворум,
спорили,
слушали что-то в моей груди...

Мне непонятно, где добыть разговоры,
даже один.

* * *

Oct. 9th, 2009 09:41 am
lllytnik: (gogh)
Октябрьский мрак тревожней ночного зверька.
Волокна сна легче дыма, острее игл.
Бордовые призраки роз, засушенных в книгах,
Клубятся вдоль полок, стекают по корешкам.

Сгоревшие письма летят из камина в ночь,
Скелеты выходят из спален и гардеробов,
Запретные мысли в худых арестантских робах
Бредут по двору, заглядывают в окно.

Октябрь - репетиция смерти. Как бы легко
Строка ни вилась, голос только темней и глуше.
Из серых ракушечных бус выползают души
Моллюсков, погибших русалок и моряков.
lllytnik: (Default)
А что октябрь? Он за горстку снов
как пить дать, тебя продаст.
А лето -- пером на воде писано,
и смерзлась давно вода.
Ходи и чвакай гнилыми, палыми
подкидышами листвы.
Ноябрь, помогая себе жвалами,
глотает тебя с головы,
Торопится, будто бы год не ел --
а тут вот удача вдруг.
Мотор покрывается колким инеем,
противно липнет к ребру.
Бумага пульсирует, дышит вся,
становятся буквы в ряд.
Паскудно живётся, но складно пишется
в утробе у ноября.
lllytnik: (Default)
Света не стало, смолол весь свет жернов гигантской мельницы.
Город мой тихо сопит во сне, всхлипывает, шевелится.
Дверь выпасает своих дверьчат, крысой ограда чавкает,
Люди мотаются по врачам, лечат неврозы травками.

Слёзы сулили. Но кто когда сдерживал обещания?
Повода нет для стихов. И льда -- чтобы хранить молчание.
Утром туманом и смогом стал свет, жерновами смолотый.
Повода нет. Помолчим, раз так. Целы суставы, сердца, мосты.

Ждёшь. Вот сегодня -- наверняка грянет, сорвёт, словно с ветки лист.
Но не масштабнее синяка очередной апокалипсис.
Будто бы над головою тент, крылья божьего полога,
Будто я -- дикий эксперимент сбрендившего психолога.

Вам вот, к примеру, (не знаю как Вас по имени-отчеству)
Хочется слушать про мой синяк? Ну так и мне -- не хочется.
Хочется в драку, в поход, в минор, в точку, где дует и где штормит.
Чтобы сюжет, извините, пёр, сыпался в горсть морфемами.

Чтобы всё сразу и всё само. Да. И варением спину мне.
Странно. Молчит третий день комод. Чашки звенят с графинами.
Шкаф тихо дышит, гудит, как кит. Пляшет огонь. Входит в раж камин.
Стол свой голодный кормлю с руки черканными бумажками.

Profile

lllytnik: (Default)
lllytnik

August 2017

S M T W T F S
  123 45
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 11:04 am
Powered by Dreamwidth Studios